class="p1">И вот тогда я и поручил Вилли выяснить, откуда в этой истории уши торчат, и чьи они. Ибо ни одна революция не совершается просто так — она должна быть кому-то очень и очень выгодна! Штиглиц привлек для этой разработки лучшие кадры. Ну что же, теперь будем послушать, что он там нарыл!
— Государь, ситуация складывается действительно напряженная. За последних несколько месяцев среди студентов возникло множество кружков, как они выражаются «по интересам». Как удалось установить, в них ведется баварская националистическая пропаганда.
— Конкретнее, Вилли!
— Во-первых, студенты недовольны рядом преподавателей в Мюнхенском университете, которые переехали сюда из Берлина и Франкфурта. Они готовят требование заменить их старыми баварскими профессорами или новыми преподавателями, но тоже желательно из местных. Второе — появились и политические требования: недовольство проявляется в том, что в имперском правительстве много министров не из Баварии, опять-таки хотят опираться на местные кадры, считают, что произошло чуть ли не порабощение Баварии германскими мелкими государствами, особенно Пруссией мирным путем. Особенно их раздражал военный министр — ганноверский принц и военно-морской министр — пруссак.
«Интересно, как они запоют, когда узнают, что канцлером и главой имперского правительства я поставлю Бисмарка?» — мелькнула весьма интересная мысль. Штиглиц же продолжил:
— Интересный нюанс состоит в том, что поднимается вопрос Ганновера по принципу «зачем он нам нужен?», «нам итак хорошо», «тяжело нести, пусть англичанка надрывается».
— Интересные тезисы у оппозиции. Что-то еще?
— Это основное, государь, как вы и приказали, мы стали искать, откуда у студентов деньги на столь бурную деятельность. Удалось выявить целых три канала финансирования: посольство Британской империи: туда регулярно ходят вот эти три господина.
На стол легли фотокарточки не самого лучшего качества (искусство оперативной фотосъемки пока еще не на самом высоком уровне).
— И только один из них — студент последнего курса философского факультета Мюнхенского университета. Двое других — преподаватели этого же учреждения. Именно через них распределяются основные суммы студенческим обществам. Второй источник — контрабандисты. Мы взяли этот источник под контроль. Они передают деньги вот этому господину: он официально торговый агент, но подозревается в работе на британскую разведку.
Еще один фотоснимок.
— И установлен третий источник, пока что через него проходили небольшие суммы, но постоянные — через фонды помощи бедным студентам.
— И кто это у нас так увлекся антигосударственной благотворительностью?
— Франкфуртский филиал банка Ротшильдов, государь.
— Скоты, никак не могут остановиться и перестать мне гадить! — я, конечно же, взорвался, но все-таки сумел эмоции удержать под контролем. Так что не взрыв получился, а так — махонькая вспышка! Тут на стол начальник тайной полиции выложил еще два фотоснимка.
— Государь, это руководители двух фондов, через которые идет финансирование будущих революционеров. Оба сотрудники банка.
— Ладно, надо хорошо подумать, что с этим всем делать, но оставлять ситуацию в подвешенном состоянии я просто не имею права.
— Государь, есть признаки того, что в ближайшее время стоит ожидать обострения, начала студенческих бунтов.
— Что именно?
— Во-первых, с последней партией контрабанды пришло небольшое количество револьверов. Во-вторых, в ближайшее время через этот же канал ожидается поставка более сотни револьверов и двух сотен карабинов.
— Как я понимаю, это не для того, чтобы студенты вышли ворон пострелять на досуге?
Хмурюсь.
— Вы абсолютно правы, государь. В большинстве кружков заговорили о стрелковой подготовке. В ближайшее время различные группы молодых людей начнут изучать оружие — как теорию, так и проведут практические занятия. Оценка — до четырехсот активных вооруженных единиц выйдут одновременно на улицы Мюнхена. Планы по смене власти пока что выяснить не удалось, но, уверен, они стандартные: захват государственных учреждений, штурм королевского дворца, рейхстага, полицейских участков… Хотя все начнется с мирной демонстрации. Думаю, нам удалось вычислить дату начала волнений!
— Вот как? И когда?
— Двадцать пятое марта.
— Аргументируй, Вилли, почему? — вот это да! до начала студенческих волнений меньше трех недель, а я тут ни слухом, ни духом! И куда это годится?
— Двадцать пятого состоится премьера оперы Вагнера по либретто молодого талантливого драматурга Карла Кёстринга. Опера называется «Эсфирь и Панакс». Весьма интересен сюжет. Эсфирь и Панакс — сестра и брат, происходят из бедной, но старинной и гордой дворянской итальянской семьи. Живут трудно, но достойно. Эсфирь считается эталоном красоты, Панакс —благородства. Местный герцог с интересным именем Лудовико, встречает это семейство во время прогулки по берегу Тибра. И у него возникает интерес… но не к Эсфири, а ее брату, Панаксу. Герцог играет благородную особу и приближает к себе сестру с братом. Короче, благодетель. При этом намекают, что у герцога никак не ладится с женщинами — то они его бросают, то умирают сразу после свадьбы.
Не обращая внимания на то, что я уже начинаю скрипеть зубами от явного восторга, Штиглиц продолжает.
— Затем герцог открывается Панаксу и заставляет того согласиться на некий ритуал, под угрозой того, что его сестру обвинят в государственной измене и казнят. Намек грубый, но точный. Панакс опозорен. Сестра бросается на герцога и пытается его зарезать, ее хватают и казнят. Брат тут же кончает жизнь самоубийством.
— И что мы имеем…
— Опера закончена, идут репетиции. Премьера назначена на двадцать пятое. Что случится дальше, предсказать несложно. Особенно если провести соответствующую подготовку.
Я закурил, хотя в кабинете себе этого не позволяю, но подтолкнул к Штиберу ящичек с сигарами — мне надо было взять паузу и чуток успокоить нервы. Интересно, кто это все-таки такой хитрожопый против меня играет? Неужели клан Ротшильдов? А если кто-то другой? Тут ведь ошибиться никак нельзя. Надо нанести несколько точных уколов, но главное — это скорость их нанесения и точность. Других вариантов я пока что не вижу.
— Скажи, Вилли, а долги Вагнера? Что там с ними?
— Примерно две недели назад все долги композитора были погашены.
— Кем же? — аж-но сверкнул глазами, но на Вилли это никакого впечатления не произвело, он — человек с железными нервами.
— Франкфуртский банк Ротшильдов.
— А кто пропустил из цензоров эту пьеску к постановке? И это произошло по глупости или за мзду?
— Рихард Любичек, и да, государь, второй вариант.
— Тогда наш план таков: энтузиазм без подпитки деньгами быстро гаснет. Поэтому главное — всю эту братию лишить финансовой подпитки.
Я вспомнил как аккуратно удалось потушить митинги на Болотной –ювелирная хирургическая операция, проведенная органами. И без финансовых вливаний майдан на
