тебе сказать, ты очень изменилась после горячки. Ты два года еле выживала, в последнее время даже не реагировала ни на что. Я не знаю, что с тобой они сделали, в ту первую ночь — лорд и наутро Фиона. Ты так и не рассказала. Только с тех пор я видела только твои слезы и молчание. Я очень рада, что ты стала живой, более смелой и решительной даже, чем была дома. Я давно это хотела сказать. Тебя такую совсем не узнать. И это просто здорово!
— Сара, я перед тобой сильно виновата, ведь я не смогла тебя защитить, когда леди Фиона заставила тебя быть служанкой. Ты моя подруга, моя компаньонка, дочь верного сэра рыцаря моего отца, а не простолюдинка. Прости меня и спасибо, за меня и детей. Без тебя я бы не справилась. А теперь, пошли на прогулку, Лиам и Оливия ждут.
И, собираясь к прогулке с детьми под ясным полуденным небом, я подумала, что именно в этих простых мгновениях и заключается истинная мера счастья.
Детям было всего по году и восемь месяцев, и весь наш мир подстраивался под этот возраст.
Лиам и Оливия сидели рядом в двойной коляске, сделанной специально по моему рисунку для близнецов, удобной, широкой, с мягкими подушечками под попками. Они то переглядывались, то одновременно тянулись к одному и тому же — к солнечному пятну на дорожке, к листу, упавшему с ветки, к котятам, которые важно сопровождали нас по саду.
Дымка шла строго по правую сторону коляски, словно несла службу, а Пушок то исчезал в траве, то внезапно выскакивал и начинал гоняться то за кузнечиком, то за бабочкой.
Мы дошли до детской площадки в замковом саду. Я остановила коляску в тени, поправила детям панамки. Лиам сосредоточенно грыз деревянное кольцо, Оливия держала в кулачке ленту и время от времени пробовала её на вкус — с серьёзным, почти философским выражением лица.
Сара присела рядом.
— Смотри, — прошептала она, — будто понимают, что это их сад.
— Они всё понимают, — ответила я. — Просто по-своему.
Сад жил тихо, как живут только сады при замках — без суеты, с достоинством. И вдруг со стороны реки появился Роб.
Он шёл босиком, неся сапоги в руке. Волосы его были мокрые, и тёплый ветер играл ими, будто радовался встрече. Увидев нас, он замедлил шаг, словно не хотел спугнуть полдень.
— Ну привет, — сказал он звонко.
Он наклонился к коляске, и дети тут же оживились. Лиам потянулся к его пальцам, Оливия внимательно посмотрела ему в лицо, потом решительно улыбнулась.
— Купался, — сказала Сара, будто это всё объясняло.
Глава 13: Йенн
— Милорды, прошу вас в кабинет, там можно спокойно обо всем, что вас интересует поговорить, я дам полный отчет по этим двум годам, — предложил мой управляющий, сэр Дональд.
— Хорошо, только распорядись чтобы разгрузили телеги, сундуки с подарками и свертки пусть снесут в кладовые, но и распорядись, чтобы разместили наших воинов и воинов отряда лорда Хокона.
— Уже милорд, я уже распорядился, взял на себя такую смелость, — важно произнес сэр Дональд.
Кабинет встретил нас полумраком и запахом старого дуба. Сквозь высокие окна кабинета лился щедрый летний свет — ровный, тёплый, почти золотой. Новые остеклённые рамы, ещё пахнущие смолой и свежим деревом, пропускали солнце без искажений, и потому комната была залита ясным сиянием, в котором каждая деталь — резьба на мебели, гербы на стенах, узоры ковров — выступала отчётливо. Тени были мягкими, не тревожными, и даже камин казался здесь лишним в этот светлый час.
Я сделал шаг внутрь, опираясь ладонью о спинку резного кресла, и вдруг тихо, но решительно вошла леди Фиона.
— Вот ты и дома, Йенн, — сказала она, останавливаясь напротив меня. — Мы тебя ждали.
— Я знал, что вернусь, матушка, — ответил я. — Но не думал, что меня не будет столь долго.
Она улыбнулась, но в глазах её блеснула влага.
— Служба у короля — честь, — произнесла она твёрдо. — Но для матери нет службы важнее, чем дождаться сына. Я рада, что судьба была к тебе милостива.
Лорд Хокон, прислонившись к стене, кашлянул, привлекая внимание.
— Ну что ж, — сказал он с привычной хитринкой во взгляде, — вижу, мне здесь места не осталось. Дела замка — не моё дело, это забота клана Маккена. Он подошёл ближе и, понизив голос, добавил, подмигнув мне: — А я осмотрюсь вокруг. Говорят, в таких местах иногда водятся канареечки — поют красиво…
— Смотри, не спугни, они поют лишь для тех, кто умеет слушать — ответил я.
Хокон хмыкнул и направился к двери, но в тот же миг она распахнулась, и внутрь, едва не сбив его с ног, влетел запыхавшийся Роб.
— Прости, лорд, — выпалил он, а затем уставился на меня широко раскрытыми глазами. — Йенн?.. Он шагнул вперёд, схватил меня за плечи и рассмеялся: — Клянусь небом, это ты!
— Я, брат, — сказал я и обнял его крепко. — Живой и, как вижу, не забытый.
— Как же забыть! — вмешался Дональд, подходя ближе. — Мы тут каждый день вспоминали: «Вот бы Йенн увидел, что теперь в замке делается».
Роб отпустил меня, но тут же начал говорить, размахивая руками: — Ты бы видел хозяйство! Эвелин всё переменила. Амбары полны, люди сыты, а работы — хоть отбавляй.
— И всё по уму, — добавил Дональд. — Она сказала: «Порядок — лучшая защита замка». И ведь оказалась права.
Я слушал их, а перед глазами у меня стояла моя жена. Я не мог поверить своему счастью, моя жена и есть красавица с реки, «Персик», как с легкой руки Хокона я в мыслях называл это дивное видение.
«Это ли не божий промысел?»
Я вспомнил, как солнце жадно обрисовывало ее изящные движения, превращая каждую каплю воды на ее коже в сияющий алмаз, прозрачные струи подчеркивали ее грацию, а намокшая ткань, прилипнув к телу, лишь усиливала мое воображение. Как облако каштановых волос, потемневших от влаги, рассыпалось по плечам, вызывая желание дотронуться и ощутить их тяжелую, прохладную шелковистость. Как на короткий миг, показался чувственный овал груди...
Когда я и Хокон вошли зал, перед нами возникло дивное видение — наши речные нимфы шли нам навстречу, осторожно толкая перед собой повозку, в которой сидело двое славных малышей и котята. — «Канареечка!» — «Персик!» — воскликнули я и Хокон одновременно. Я так растерялся, что не сразу понял, что «Персик» и есть моя жена… Эвелин, моя жена — Эвелин.
Удивительное чувство собственника охватило меня,
