«надо» и «должна», а живое, тёплое, спонтанное? Когда в последний раз я позволяла себе просто хотеть — не ради замка, не ради детей, не ради будущего клана, а ради себя?
Что-то шло не так. Не снаружи — там как раз всё было удивительно выверено. Что-то сбивалось внутри. Я чувствовала это слишком ясно, чтобы отмахнуться. Словно сама держала ногу на тормозе, хотя дорога была ровной и открытой.
Почему я себя останавливаю? Чего жду? Разрешения? Идеального момента? Знака свыше?
Я умела управлять людьми, процессами, даже временем. Но с собственными желаниями вдруг оказалась осторожной до странности. Будто боялась признать: мне мало быть сильной, умной, нужной. Мне хотелось быть живой. Желанной. Настоящей — не только в делах, но и в чувствах.
И, пожалуй, самым тревожным было то, что ответа у меня пока не было.
С этими мыслями я шла по садовым дорожкам, почти не глядя под ноги. Гравий тихо хрустел, листья яблонь шелестели над головой, и мне казалось, что сад надёжно укрывает меня от всего мира. Я уже почти дошла до поворота, когда вдруг услышала голоса — слишком близко, чтобы сделать вид, будто их нет, и слишком личные, чтобы идти дальше.
Я замедлила шаг и невольно остановилась за живой изгородью.
— Сара, — говорил Хокон, и в его голосе не было ни обычной насмешки, ни военной резкости. Он был… тёплым. — Ты упряма, как северный ветер, но я люблю тебя именно за это.
— Милорд, — ответила Сара, и я почти видела, как она склоняет голову, — вы говорите так, будто это всё… взаправду.
— Так и есть, — спокойно сказал он. — Иди сюда. И для тебя я просто Хокон.
Последовала пауза, слишком красноречивая. Потом Сара тихо рассмеялась.
Глава 18: Дела семейные
Йенн.
Я проснулся раньше неё и долго не мог отвести взгляд. Эвелин спала спокойно, почти безмятежно, и в этот миг она казалась удивительно юной, нежной, трогательной — совсем не той женщиной, на чьи плечи легли заботы замка, клана и будущего. И мысль о том, сколько ей пришлось вынести, сжала мне грудь. Теперь я рядом, — пообещал я себе. — Теперь я буду защищать и оберегать тебя.
Я осторожно коснулся её щеки. Она вздохнула и открыла глаза.
— Спи, моя радость, — тихо сказал я. — Ещё рано. Отдыхай.
Она улыбнулась, но тут же посмотрела в сторону окна, солнце уже уверенно поднималось над стенами замка.
— Уже скоро проснутся дети, — ответила она мягко. — Я всегда прихожу к ним пожелать доброго утра. А если нет срочных дел — завтракаю с ними. Сегодня как раз такой день.
Я усмехнулся. Сам я уже умылся, но всё ещё откровенно позёвывал.
— А у меня с утра бальи из посёлков, — сказал я. — Надо решать вопросы с уборкой урожая, хранением и продажей на ярмарке. День обещает быть длинным.
Эвелин медленно села, всё ещё окутанная утренней негой, и посмотрела на меня с лукавством.
— Тогда нам нужен энергетик Хокона.
Я нахмурился.
— Что ещё за энергетик? И причём тут Хокон?
Она рассмеялась.
— О, это именно то, что нам сейчас нужно. Напиток по рецепту деда нашего Хокона — первого лорда Хокона.
Она встала, накинула лёгкий халат и жестом позвала меня:
— Пойдём ко мне. У меня там… в общем, сам увидишь.
Я последовал за ней, словно верный сильф, летящий на зов своей звезды.
В своей комнате Эвелин достала маленькую спиртовку — крошечную, аккуратную, словно игрушечную, но самую настоящую. Затем — незнакомый мне сосуд с узким горлышком.
— Это турка, — пояснила она, заметив мой взгляд.
— Никогда такой не видел, — признался я.
Она зажгла спиртовку. Ровный голубой огонёк вспыхнул тихо, почти интимно. Эвелин насыпала в турку тёмную, мелко истолчённую смесь.
— Падуб и вереск, — сказала она. — Основа напитка.
Запах поднялся почти сразу — свежий, травяной, с нотками хвои и вереска, как утро в горах после дождя. Потом — тёплый, глубокий, с благородной горчинкой. От него будто прояснялись мысли ещё до первого глотка.
Эвелин добавила воды, поставила турку на огонь и замерла, внимательно следя за тем, как напиток начинает жить. Её движения были спокойными и точными, и я ловил себя на том, что любуюсь не только тем, что она делает, но и как.
Когда она сняла турку с огня, достала из шкатулки две маленькие чашечки. Таких я не видел никогда: крошечные, тонкие, без ручек, словно созданные для того, чтобы их согревали ладонями. Светлые, с едва заметным узором по краю.
— Маленькие, — заметил я.
— Только такие, — улыбнулась Эвелин. — напиток пьётся в два глотка.
Она разлила напиток и добавила несколько коричневых кристалликов.
— Сахар. Совсем чуть-чуть.
Я сделал глоток — и замер. Вкус был неожиданным: сначала бодрящая горечь, затем тягучая сладость, а после — долгое, чистое послевкусие, от которого по телу разлилась сила и ясность.
— Вот это да… — выдохнул я. — Это лучше виски.
— Но пить часто нельзя, — сказала Эвелин. — Он бодрит слишком сильно. Лорд Торберн подарил нам этот рецепт.
Я смотрел на неё с откровенным восхищением — на эту женщину, которая умела удивлять меня снова и снова.
— Эвелин, — сказал я после паузы, — ты так и не рассказала… что заставило лорда Торберна пересмотреть отношение к нам и стать не просто союзником, а другом. Расскажешь?
Она кивнула легко, без тени сомнения.
— Конечно. Но давай после завтрака. Кстати, он будет через час в беседке. Я там буду с Сарой и детьми. Можешь позавтракать с нами — дети будут рады. Она чуть улыбнулась: — И Хокона пригласи. Я слышала, он сегодня уезжает домой.
— Я буду, Эвелин, — ответил я, чувствуя редкое, спокойное счастье. — До встречи на завтраке.
И, выходя, я поймал себя на мысли: теперь я справлюсь с любыми трудностями.
Эвелин.
Я буквально влетела на кухню, где уже вовсю хозяйничала Мэг. Там пахло свежим тестом, молоком и тёплым хлебом — запахами, которые сразу делали утро добрым.
— Мэг, — с порога сказала я, — завтрак сегодня нужен особенный. Прямо… изысканный.
Мэг насторожилась, но глаза её тут же загорелись.
— Слушаю, миледи.
— Блинчики, — начала перечислять, загибая пальцы. — Со сладким творогом и изюмом. Блинчики с яблоками. Блинчики с курицей и грибами. Блинчики с лососем и шпинатом. Обязательно свежую сметану, взбитые сливки, варенье из ягод… и наш чай!
— Тот новый сбор? — переспросила Мэг, уже мысленно раскладывая задания по полочкам. — Вот уж правда, миледи, у вас каждое утро — открытие.
Глава 19: Час, когда выбирают
Роб.
Я возвращался в
