внимательно, как смотрят на клинок — проверяя, нет ли трещин.
— Нет, — признал он. — Но это ещё не делает разговор безопасным.
— Малькольм хочет встречи с тобой.
Йенн не дрогнул. Но Буран поднял голову.
— Вот как, — произнёс Йенн после паузы. — И ты пришла сказать это мне лично?
— Да. Потому что он просил. И потому что это важно.
— Слова, Айрен, — усмехнулся Йенн. — Очень часто именно ими заманивают в ловушки.
— Это не ловушка, — быстро сказала она. — Клянусь тебе.
— Клятвы часто бывали перед тем, как начинались войны, — ответил он. — Где и когда?
— Сегодня в полночь. У меня дома. Тома не будет. Малькольм будет ждать.
— У тебя? — Йенн вскинул бровь. — Смело. Или безрассудно?
— Я бы не стала рисковать своим домом, — тихо сказала Айрен. — Там не только я. Там моя дочь.
Эти слова заставили его замолчать. Ненадолго.
— Вы хорошо продумали, — наконец сказал он.
— Я просто говорю правду.
— А если я приду не один?
— Он это предусмотрел. Ты можешь взять с собой кого угодно.
Йенн отвернулся к Бурану, словно советуясь с ним. Провёл ладонью по его гриве.
— Ты знаешь, Айрен, — сказал он, не глядя на неё, — в моей жизни было слишком много встреч, которые начинались с «поверь мне» и заканчивались сраженьем.
— И слишком мало, которые ты отвергал, — тихо ответила она.
Он обернулся.
— Я подумаю.
Айрен кивнула. Она не улыбнулась — и это сыграло в её пользу.
— Спасибо, что выслушал.
— Уходи, — сказал Йенн. — И больше не надо приходить сюда.
Она поспешила к выходу. Дверь скрипнула. Потом — шаги. Потом — тишина.
Йенн остался стоять ещё несколько мгновений, прислушиваясь.
Он не знал, что под окошком, кто-то действительно затаил дыхание. И не знал, что этот кто-то уже сделал свои выводы.
Эвелин.
Я признаюсь: хлопоты о свадьбе отвлекали меня от тревожных мыслей лучше любого зелья. Мы с Сарой были заняты с утра — перебирали ткани, спорили, смеялись, строили воздушные замки, и в этих хлопотах было столько жизни, что сердце невольно теплело.
Я показала Саре несколько рисунков.
— Вот этот фасон, — сказала я, раскладывая листы на столе, — подчеркнёт твою талию. А здесь — открытая линия плеч. Скромно, но так, что никто не усомнится: перед ним не девочка, а будущая хозяйка Геллоуэя.
Бэт, наша главная мастерица, взяла рисунок, прищурилась — и вдруг всплеснула руками.
— Святые угодники… — выдохнула она. — Миледи, да я такого в жизни не шила. Да что там — и не видела! Это… это же настоящее чудо.
Сара смотрела то на рисунки, то на меня, и глаза её светились.
— Лин, — сказала она тихо, — это бесподобно. Но… тут ведь нужен шёлк. И много кружева. И жемчуг. Это дорого. Я не могу…
Я не дала ей договорить.
— Сара, — сказала я с той уверенностью, которую чувствовала всем существом, — ты будешь самой красивой невестой во всей Альбе. И, пожалуй, в Англии тоже. А теперь — пойдём. Ткани сами нас ждут.
Глава 21: Свадьба Сары и Хокона
Сара.
День свадьбы подступал неотвратимо, как прилив, и чем ближе он был, тем сильнее сжималось моё сердце. В замке всё гудело, словно улей: шили, носили, спорили, смеялись, а во мне самой поселилась странная, лихорадочная тревога, от которой не было спасения.
Я убеждала себя — и чем больше убеждала, тем крепче верила, — что не имею права идти к алтарю рядом с Хоконом. Он — принц, наследник древней крови; его дети имеют право на датский и шотландский престолы. А я кто? Дочь простого рыцаря, без громкого имени и без земель.
— Это безумие, Сара, — говорила мне Эвелин мягко, но настойчиво. — Ты достойна его так же, как он тебя.
Но я лишь качала головой и повторяла, почти с отчаянием:
— Нет, Лин, нет… я не могу. Это неправильно. Я не имею права.
Слова мои становились всё резче, мысли — всё мрачнее, и, должно быть, я уже перешла ту грань, за которой тревога превращается в истерику.
И тут дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Фиона.
Она окинула меня таким взглядом, что я невольно умолкла. В этом взгляде не было ни суровости, ни жалости — лишь спокойная сила человека, знающего цену жизни.
— Ну вот что, девочка, — сказала она. — Хватит.
Я вздрогнула.
— Если кто и достоин стать женой будущего правителя Гэллоуэй, так это ты, — продолжила она, подходя ближе. — И я скажу тебе почему.
Я опустила глаза, а она говорила, и голос её был твёрд, как старый дуб.
— В первые годы здесь тебе досталось больше всех. И от меня — тоже. Но ты не сломалась. Ты вынесла несправедливость, молчаливое презрение, тяжёлую работу — и сохранила достоинство. Ты верная, честная и преданная. А это, поверь мне, главное для жены лорда.
Она сделала паузу и добавила уже мягче:
— Ты научилась вести хозяйство так, что тебе будет всё по плечу в любом доме. Благодаря тебе живы мои внуки и моя любимая невестка. А как ты любишь детей… из тебя выйдет хорошая мать, Сара. Очень хорошая.
Слёзы сами покатились по моим щекам.
— А теперь, — сказала леди Фиона уже почти сердито, — подбери сопли и вперёд. И запомни: мы рядом. Всегда. Придём на помощь и поддержим, когда понадобится.
Я всхлипнула и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
— Иди сюда, — неожиданно тепло сказала она. — Я тебя обниму, девочка моя.
Я подошла — с робостью, с трепетом — и прижалась к ней. И в тот миг, словно чья-то крепкая рука легла мне на плечи: страх ушёл, растворился, будто его и не было. Осталось лишь тихое, уверенное чувство — я не одна.
И впервые за много дней я подумала: Да. Я справлюсь.
Хокон.
Решение моё было встречено с той радостью, какую я и надеялся увидеть, но всё-таки сердце моё дрогнуло, когда отец первым шагнул ко мне и крепко обнял.
— Так и должно быть, сын мой, — сказал лорд Эрик. — Добрая женщина — лучший союз для мужчины, будь он хоть ярлом, хоть королём.
Дядя одобрительно кивнул, а кузен Грегор, как водится, не упустил случая пошутить — и вместе с тем наговорить лишнего.
— Ах, Хокон, — воскликнул он, — твоя Канареечка и впрямь редкой красоты! В замке Маккена я не раз замечал, как за ней оборачиваются даже самые суровые воины. Глаза — словно летнее небо после дождя, а голос…
Я нахмурился и перебил его:
— Довольно, кузен. Ты говоришь о моей невесте.
Грегор расхохотался:
— Вижу, вижу — любовь делает даже
