23: Обретённая внучка и тень у запасной калитки
Эвелин.
Я шла по галерее быстрым шагом, на ходу перебирая в памяти поручения, данные Мэг: к какому часу подать жаркое, не забыть про соусы, проследить, чтобы яблочная шарлотка дошла до зала горячей, а не «уставшей», как выражалась сама Мэг. День и впрямь обещал быть полон радости — редкой, светлой, почти праздничной тишины после тревожных недель. Сара и Хокон… мысль о них согревала.
И всё же покой был с изъяном.
С самого утра меня не оставляло странное чувство — будто где-то рядом натянута струна. Мужчины слишком долго сидели в кабинете Йенна. Слишком сдержанными были их лица, когда они выходили. А потом я краем уха услышала, что в замок прибыл кто-то ещё. Не гость свадьбы — нет, это ощущалось иначе. Но хлопоты, бесконечные хлопоты — они не дали мне сразу пойти к Йенну и потребовать объяснений.
Я уже собиралась спуститься к кухне, как воздух вдруг разорвали резкие, тревожные звуки.
Трубы. Барабаны. Сигнал с крепостной стены.
Сердце оборвалось и камнем пало вниз. Не раздумывая ни мгновения, я подхватила тяжелые юбки и почти бегом бросилась к смотровой площадке. Каменные ступени винтовой лестницы казались бесконечными, уводя в самую высь, дыхание прерывалось и жгло грудь, но я взлетела наверх, ведомая лишь крыльями тревоги и предчувствием беды.
Милорды уже были там.
Йенн замер, превратившись в натянутую струну; взгляд его, устремленный вдаль, был взглядом полководца. Лорд Эрик стоял по правую руку от него, высокий и незыблемый, словно древний утес, который не в силах подточить ни время, ни войны. Грегор, прищурившись, хищно вглядывался в горизонт, подобно соколу перед броском. А Хокон... в его осанке и ледяном спокойствии более не осталось места для свадебной романтики — в одночасье он обернулся воином, готовым к кровавой жатве.
Я вышла на край смотровой площадки и теперь уже не отрывала взгляда от дороги. Осенний день стоял удивительно ясный — тот редкий сентябрьский час, когда лето ещё не отпускает, но осень уже заявляет о себе в каждой детали. Солнце было высоко, близилось время обеда; его свет ложился на холмы мягко, без летней резкости, подчеркивая золото трав и багрянец первых листьев. Ветер доносил запах прелых листьев, влажной земли и спелых яблок из садов под стенами замка.
На этом фоне отряд, двигавшийся к замку, казался особенно внушительным.
Всадники шли плотным строем, уверенно и спокойно, словно дорога была им хорошо знакома. Их было много — не горстка сопровождающих и не свадебный эскорт, а настоящая дружина. Над строем колыхались штандарты: пока было не видно чьи.
Кони были отборные — крепкие, выносливые, с густыми гривами, в основном тёмных мастей. Видно было, что люди ехали не наспех и не с пустыми руками: за основным строем тянулись вьючные лошади, несколько телег, прикрытых холстами. Это был визит с намерением — не набег, не случайная остановка.
— Они идут без спешки, — негромко заметил Грегор. — И не скрываются. Кто же это?
Лорд Эрик неторопливо вынул из своей походной сумки — да-да, самую настоящую подзорную трубу. Приложил её к глазу, всмотрелся и вдруг негромко усмехнулся.
— Ну надо же… — сказал он. — Кажется, к вам гости.
Он опустил трубу и повернулся ко мне.
— Вижу знамёна клана Дункан. Серебряный олень на зелёном поле. Без сомнений.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
— Да, Эвелин, — продолжил он уже мягче, — это твои родичи пожаловали.
Я не успела ни удивиться, ни задать вопрос, как Йенн шагнул вперёд. Его голос прозвучал твёрдо и спокойно, так, как говорят люди, привыкшие, что их слушаются.
— Открыть ворота.
Ворота начали оживать, цепи заскрежетали, и я вдруг ясно поняла: день, который начинался как продолжение свадебного счастья, готовит нам новые повороты.
Под стенами замка уже начиналась привычная для таких мгновений суета: стража выстраивалась ровнее, посыльные бежали с приказами, где-то внизу зазвенели доспехи. Но паники не было. Замок Маккена жил и дышал спокойно, готовый принять гостей.
Я невольно подумала о том, как странно переплетаются судьбы: ещё утром мы обсуждали свадебные угощения и ткани для платьев, а теперь смотрели на приближение войска моего рода. Сентябрь… время сбора урожая и подведения итогов, время, когда природа замирает перед новым витком жизни. Похоже, и для нас этот день готовил нечто большее, чем просто праздничный обед.
Йенн, наконец, заговорил — уже вслух, но будто и для себя тоже:
— Пусть войдут. Мы рады приветствовать клан Дункана.
Тяжелый, надсадный стон раскрывающихся ворот эхом прокатился по камням. Я вдохнула колючую прохладу осеннего ветра и почувствовала: хрупкая тишина утра разбита вдребезги. История снова пришла в движение.
Большой зал принял их так, как принимал всегда всё значительное и судьбоносное: высоким сводом, где ещё витал запах свежих трав и вчерашнего пира, ровным светом, льющимся из узких окон, и тихим, настороженным ожиданием, которое чувствуется кожей.
Впереди всех вошёл он.
Я увидела Ангуса Дункана впервые — и сразу поняла, что ошибиться невозможно. Старик… нет, не старик — древний дуб, переживший десятки бурь. Лет ему было за шестьдесят, а может и больше, но в его поступи не было ни слабости, ни суеты. Огромного роста, широкоплечий, с густой, уже полностью седой бородой, спадающей на грудь, он заполнял собой пространство так, что зал будто стал теснее. На нём был тёмно-зелёный плащ, подбитый мехом, простая, но безупречно сидящая кольчуга и пояс с мечом — не парадным, а тем самым, что носят каждый день.
Глава 24: Под кровлей мира
День истаял в непрерывных хлопотах, словно свеча, сгорая ровно и щедро. Эвелин казалось, будто сам замок дышит сегодня иначе — теплее, полнее, роднее. Детей окружили такой заботой, какой она не знала прежде и не смела ожидать.
Бабушка — маленькая, крепкая, с мягкими, но властными руками — почти не выпускала Оливку из объятий. Та сидела у неё на руках, прижимаясь щекой к шерстяной шали, и слушала старинные напевы и сказки, в которых смешивались родовые предания, лесные духи и память о давних битвах. Лиамчик же не знал ни минуты покоя: дядья и братья Эвелин наперебой подхватывали его, сажали на плечи, катали верхом по двору, изображая боевых коней, и смеялись так, что смех их разносился по всему подворью. То же доставалось и Оливке — она визжала от восторга, когда её осторожно подбрасывали к небу, где медленно плыли прозрачные осенние облака.
Бабушка нашла время и для леди Фионы. Разговор их
