живое напоминание о золотом веке династии, каким он был до датского завоевания.
Джеймс говорил спокойно, почти отстранённо, словно излагал не свою судьбу, а строки летописи.
— Есть ещё то, о чём ты должен знать, Ангус. Ты спрашиваешь, как я решился… Но важно и почему мне это позволили.
Ангус поднял на него тяжёлый взгляд.
— Элис, — произнёс Джеймс. — Моя вторая жена.
Имя это в те годы звучало не просто как женское — как знак.
— Элис имеет право Этелинга, — продолжил он. — Не по браку, не по милости короля, а по крови. Старый уэссекский род, прямая линия, признанная самим Эдуардом. Женившись на ней в сорок втором, сразу после его восшествия на престол, я сделал не шаг сердца — шаг на доске, где играют королями.
Глава 28: Мальчик, который не испугался или след из лент
Замок Бамбург, Северная Нортумбрия
Бамбург стоял, как и века прежде, на чёрном утёсе, нависая над холодными водами Севернского моря. Волны внизу глухо били в скалы, точно напоминая: здесь кончается суша и начинается предел, за которым либо власть, либо гибель. Ветер гнал солёный туман вдоль стен, и знамёна Нортумбрии тяжело хлопали, словно нетерпеливые кони перед боем.
В тронном зале было сумрачно. Узкие окна пропускали скупой северный свет, он ложился полосами на каменный пол, на резные столбы, на массивный трон, где сидел Эдуард Сивард — граф Нортумбрии, воин датской крови, человек, чьё имя внушало страх по обе стороны границы.
Перед ним, склонившись в глубоком поклоне, стоял человек без примет — в тёмном плаще, с надвинутым капюшоном, скрывавшим лицо.
— Говори, — коротко приказал Сивард, не поднимая голоса, но так, что в нём уже звучал металл.
Человек выпрямился ровно настолько, насколько позволял этикет.
— Узнать много не удалось, милорд. Маккена охраняется крепко. За всеми чужаками следят, будто за волками в овечьем стаде. Но то, что удалось собрать, подтверждает многое из рассказа Магнуса Маклафлина.
Сивард слегка подался вперёд.
— Продолжай.
— Свадьба Йенна Маккена была прямым приказом короля. Наутро после брачной ночи он уехал и отсутствовал более двух лет. Жена его — женщина слабого здоровья, говорили, что она едва не умерла. Мать Йенна, леди Фиона, так и не приняла её в доме.
На мгновение в глазах Сиварда мелькнуло удовлетворение.
— Мак Гилле-Бригте действительно были в замке, — продолжал разведчик. — Там какая-то история с браком наследника на служанке леди… Свадьбы, пиры, хлопоты. Их уже нет в Маккена.
— А Дункан? — резко спросил Сивард.
— Были и Дункан. Лорд Ангус с людьми. Но он уже отбыл. Куда именно — выяснить не успел.
Сивард стиснул подлокотник трона.
— Малькольм Маклафлин? — бросил он.
— Бастард, это правда. Но клан избрал его сам. Здесь, милорд, возникнут сложности: клан стоит за ним крепко.
Человек помедлил, словно подбирая слова.
— Есть ещё что-то… Я чувствую это. Нить, которую пока не удалось ухватить. Дайте мне ещё время — и я докопаюсь.
Сивард долго молчал. За стенами завыл ветер, и море ответило ему глухим рокотом. Наконец он заговорил:
— Если всё так, как ты говоришь… возвращайся. Следи зорко. Любое движение — сразу ко мне.
— Слушаюсь, милорд.
Человек снова склонился и, пятясь, исчез в узкой тени за троном, где скрывалась потайная ниша — ход, известный лишь немногим.
Сивард остался один лишь на миг. Его лицо потемнело; в нём боролись ярость и расчёт. Затем он резко ударил ладонью по подлокотнику.
— Позвать Уолтеофа. И советников. Немедленно.
Вскоре в зал вошёл его старший сын — Уолтеоф, высокий, широкоплечий, с тем же северным размахом в движениях, что и у отца, но с ещё горячей, не до конца укрощённой кровью. За ним — старшие вассалы и военные советники.
Сивард поднялся. В этот миг он был не просто графом — он был вождём.
— Слова Магнуса Маклафлина подтверждаются, — произнёс он, обводя взглядом собравшихся. — Макбет опирается на Маккена, а значит, ударим туда, где он считает себя в безопасности.
Он сделал паузу, давая словам лечь тяжело и неотвратимо.
— Готовьте поход. Выступаем через пять дней.
Уолтеоф шагнул вперёд, глаза его загорелись.
— Нортумбрия готова, отец.
Сивард кивнул.
— Тогда пусть Альба вспомнит, что север помнит старые дороги к её сердцу.
И море под Бамбургом, словно услышав это, ударило в скалы с новой, тревожной силой.
Замок Маккена.
Лиам.
Я ещё мал, но мир вокруг меня уже велик, и каждый день в нём случается что-нибудь важное — если, конечно, уметь смотреть внимательно.
Мы с Оливкой растём, как говорят взрослые, в любви и радости. Я не совсем знаю, что это значит, но знаю, что по утрам мама улыбается так, будто солнце встаёт из-за её плеча, и от этого в комнате сразу становится тепло. Она рассказывает нам сказки — про хитрого и ловкого колобка, который не боиться лис, про отважных королей, про девочку в красной шапочке, которая не боялась волка, про мальчика с пальчика, победившего великана и конечно про принцесс. Эти последнии особенно нравяться Оливки. А я себя представляю то хитрым колобком, то мальчиком с пальчиком, то отважным принцем. Иногда мама говорит:
— Лиам, слушай внимательно. В сказках спрятана правда.
Я тогда киваю, хотя не всегда понимаю, где именно она спрятана. Но делаю вид, что понимаю — мама это любит.
Игры она придумывает такие, каких больше ни у кого нет. То мы строим замок из подушек, то прячем сокровища под лестницей. А игрушки… они красивые, гладкие, пахнут деревом и краской. Есть у нас игрушки-подушки, это такие мягкие зверюшки: у меня медведь, а у Оливки заяц. Но всё равно самые лучшие — те, что можно найти самому.
Глава 29: Женщина под защитой рассвета
Войско Эдуарда Сиварда графа Нортумбрии медленно, но неотвратимо приближалось к землям клана Маклафлин. Тяжёлые шаги хускерлов глухо отдавались в сырой осенней земле; копья покачивались, как тёмный лес, а знамёна Нортумбрии лениво трепетали под ровным северным ветром. Октябрь был мягок, но не обманчив: низкое небо стягивалось свинцовыми тучами, словно сама природа предчувствовала кровь.
Сивард остановил коня на пригорке и долго вглядывался вперёд, туда, где за грядой холмов начинались владения Маклафлинов. Лицо его, суровое и тяжёлое, словно высеченное из камня, не выдавало ни нетерпения, ни сомнений.
— Здесь, — коротко сказал он.
Рог протрубил приказ, и войско, выученное и послушное, принялось разбивать лагерь: шатры выросли, как грибы после дождя, костры разжигались, кони были рассёдланы. Всё происходило без суеты — так действуют люди, привыкшие к войне
