таких ты ревнивыми. Успокойся, Хокон, я лишь подтверждаю: выбор твой безупречен.
Я постарался улыбнуться, но где-то глубоко внутри всё же кольнуло: да, Грегор бывал в замке Маккена, знал Сару — и оттого слова его задели меня сильнее, чем следовало.
Я не стал медлить. Все дела были улажены поспешно, но верно; я отобрал для Сары подарки, достойные будущей леди Гэллоуэй. Главным же было украшение моей матери — тонкая работа старых мастеров, в которой она сама венчалась. Я держал его в руках с благоговением, словно передавал не просто золото и жемчуг, но благословение прежних поколений.
Под золотым знаменем ранней осени наш отряд вскрывал изумрудную тишину лесов, словно яркий клинок. Мы ехали во главе: отец, чей взор сегодня смягчился, Грегор, чей смех перекрывал стрекот цикад, и я — жених, чье сердце скакало быстрее самого резвого скакуна. За нами стальной лентой тянулись воины, но в их доспехах сегодня отражалось не предчувствие крови, а праздничный блеск солнца. Каждый пройденный лиг приближал меня к ней, и этот путь казался мне не просто дорогой, а триумфальным маршем навстречу судьбе, которую я выбрал сам.
Первая половина сентября стояла на редкость ясной. Утро дышало прохладой, но солнце поднималось быстро, лаская холмы мягким, ещё тёплым светом. Вереск вдоль дороги начинал темнеть, готовясь уступить осени, а берёзы уже тронула едва заметная желтизна. Воздух был чист и прозрачен; каждый вдох наполнял грудь силой и радостью.
— Хорошее время для свадьбы, — заметил отец, оглядывая поля. — Ни летней суеты, ни зимней суровости.
Глава 22: Дыхание перемен
Эвелин.
Утро выдалось ясным, с тем прозрачным светом, который бывает лишь в начале осени, когда солнце ещё щедро, но в воздухе уже таится прохлада. В большом зале накрыли праздничный завтрак: белые скатерти, кувшины с тёплым молоком и мёдом, хлеб, ещё хранящий жар печи, фрукты и сыр. Все были в сборе — кроме, разумеется, молодожёнов.
— Ну что ж, — усмехнулся кто-то из старых вассалов, — видно, ночь выдалась долгой.
Когда Хокон и Сара наконец вошли, под самый конец трапезы, их встретили радушным гулом и добродушными подначками. Мужчины не отказали себе в удовольствии обменяться взглядами и шутками, а Хокон принял всё с достоинством, хотя в глазах его плясал довольный озорной огонёк. Сара же вспыхнула румянцем, но по её спокойной походке и счастливому выражению лица я без труда поняла: брачная ночь оправдала все надежды — и даже больше.
Под конец завтрака Хокон поднялся, намереваясь удалиться с мужчинами в кабинет Йенна — обсудить дела перед отъездом. Я подняла руку.
— Хокон, задержись на минутку, есть небольшое дело.
Сара удивлённо взглянула на меня, но я мягко улыбнулась.
— Я поговорю с твоим мужем сама. Не волнуйся, я задержу его ненадолго.
Когда остальные отошли, я спросила прямо:
— Ты и вправду собираешься уезжать сегодня?
— Да, — кивнул он. — Нас ждут. Я не хотел бы заставлять родных тревожиться.
Я покачала головой.
— Хокон, это не самое лучшее решение.
Он приподнял бровь, вопросительно и чуть настороженно.
— Отчего же?
— Саре нужно немного прийти в себя, — сказала я спокойно. — Женщины устроены иначе, деликатнее. После первой ночи ей совсем ни к чему садиться на коня, да ещё и ехать несколько дней подряд. Прости мою прямоту, но… и супружеский долг лучше отложить до завтра.
Он замер на миг — и тут же всё понял. Лицо его прояснилось, а затем он сокрушённо усмехнулся.
— Эвелин… я осёл. Конечно. Как я сам не подумал. Спасибо тебе. Ты наш ангел-хранитель.
Он на мгновение задумался и добавил уже серьёзно:
— Я так спешил, потому что в моём замке нас ждут. Но здоровье и благополучие моей жены — прежде всего. Поездку назначим на завтра.
— Странно, — заметила я с лёгкой улыбкой, — что ваши старшие женщины дома тебя не предупредили.
— Возможно, — замялся он, — их просто никогда не сажали на коня на следующее утро.
— Спасибо, Хокон, что прислушался, — сказала я искренне. — Я рада, что у моей Сары такой заботливый муж.
И, напевая себе под нос «тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали…», я направилась к Саре — помочь ей собрать вещи, подготовить приданое и передать деньги от её доли в наших делах.
Комната Сары была залита мягким утренним светом: солнце, пробиваясь сквозь узкое окно, ложилось золотой полосой на крышку дубового сундука. Именно возле него я и застала её — плачущую, растерянную, совсем ещё девочку в этот миг, несмотря на венец на голове и кольцо на пальце.
— Что случилось? — воскликнула я, подходя ближе. — Кто тебя обидел?
Сара всхлипнула и, не поднимая глаз, заговорила, словно боялась, что слова рассыплются, если она замолчит:
— Эвелин… как же я буду без тебя? И как мне проститься с Оливкой и Лиамчиком… Я так к ним привязалась. Мне кажется, будто я всё теряю разом.
Я не выдержала и рассмеялась — тепло, по-доброму.
Она подняла на меня влажные глаза, и я села рядом, положив ладонь на крышку сундука.
— Во-первых, — продолжила я, — мы будем недалеко друг от друга. Не так уж и далеко, чтобы считать это разлукой. А во-вторых… — я улыбнулась мягко и чуть лукаво, — скоро у тебя появятся свои Оливки и Лиамчики. Вот увидишь… Так, твои вещи, записи…, твоё приданое… деньги от мастерских… семена… ах, да — знаменитое розовое мыло…
Сара сквозь слёзы улыбнулась.
— И… пойдём к детям — прогулку никто не отменял. И да, Сара, вы поедете завтра. На сегодня — отбой.
Я взяла её за руки и сжала их крепко.
— Так что у нас впереди ещё целый день. Ещё один день — все вместе.
Йенн.
Мы сидели у меня в кабинете после позднего праздничного завтрака — час был близок к полудню. Солнечный свет щедро лился сквозь новые остеклённые окна, ложась широкими золотыми полосами на стол, карты и кубки с вином, оставшиеся после утреннего угощения. Воздух ещё хранил запах свежего хлеба, мёда и травяного чая, но настроение уже становилось более деловым — как всегда бывало, когда пир уступал место заботам лордов.
За столом находились я, лорд Эрик, Грегор, Роб и Калдун. Разговор шёл размеренно, иногда прерываясь шутками, когда дверь открылась, и на пороге появился Хокон. Он выглядел бодрым, но в его глазах ещё теплилось то особое сияние, какое бывает только у человека, впервые назвавшего женщину своей женой.
— Милорды, — произнёс он, чуть склонив голову, — мы поедем завтра. На сегодня — отбой.
Глава
