несметные богатства в случае, если все получится. Но вроде бы ничего у них не получилось, и секретную лабораторию взорвали от греха подальше. Да и правительства в последнее время менялись слишком быстро, чтобы соблюдать договоренности с индейцами.
Изучать военные секреты в их планы не входило, а вот запечатлеть чудовище – это было интересно. Говорят, впервые его увидели на озере лет двести назад. Потом, как водится, признали выдумкой трусливых предков. И вот – опять. В газетах между постоянно чередующимися сообщениями об арестах подпольщиков появились сообщения, что гигантского змея видели на озере.
– Ты как хочешь, а я поеду! – вдруг заявил Хавьер. – Поехали, Pushkin, или пылью будешь здесь покрываться?
Он был странным другом. Бывало, от него уставали все ребята в квартале. Его идеи могли свести с ума кого угодно. На месте ему не сиделось. Говорили, что Хавьер полюбил сбегать из дома примерно лет с семи. Впервые его потеряли, когда он увязался с цыганским обозом. Нашли через день на выезде из города. Цыгане Хавьера отдавать не хотели – спрятали в деревянном ящике в кибитке со своим барахлом. Пока шел обыск, мальчуган начал задыхаться и подал голос. Полицейский инспектор тогда сказал, что, если бы мальчика успели увезти в пампу, о ребенке можно было бы только молиться. Отец Хавьера, потомок испанских завоевателей, тогда задал такую порку бродяжке, что жестокости черноглазого Рикардо удивилась даже его русская жена. А уж она-то видела, какие наказания бывают за детские непослушания. О розгах и многочасовом стоянии на жестком горохе в русской общине знали все. Порка оказалась действенным методом воспитания, хотя энергии в Хавьере не уменьшила. Он учитывал фактор родительского беспокойства, но с тех пор его проделки стали изощреннее. Все его идеи витали вокруг личного авантюризма, правда, с возрастом он стал рациональнее и расчетливее. Говорили, что Хавьер водит знакомство с сомнительными личностями, что пару раз его даже вызывали в полицию на беседу, но все это были слухи. Чем жил Хавьер на самом деле, не знал никто. Одноклассники предпочитали не связываться с ним в спорах и дискуссиях: он всегда находил аргументы в свою пользу.
– Ладно, поеду с тобой, – согласился Мигель. Это могло быть и вправду хорошим путешествием. Тем более он давно не выбирался из Байреса, если только к деду в казачью станицу, но это не считалось. А еще Мигель хотел основательно поговорить с Хавьером в этой поездке. Друг он или не друг, то братается и всячески намекает, что он тоже с русскими корнями, то подставляет на глазах у всей компании и ехидно подшучивает, как будто он, Мигель, последний simp[16].
Конечно, он втайне надеялся, что охота за монстром Науэлито – бредовая фантазия приятеля и он ее благополучно забудет через несколько дней. Однако Хавьер ничего не забыл. Пришлось Мигелю собирать рюкзак.
Сначала от Байреса ехали на рейсовом автобусе, а потом до Санта-Роса их согласился подвезти Фернандо, молодой гаучо, который лихо управлял грузовиком, настолько разболтанным и старым, что, казалось, вот-вот дощатый кузов оторвется от кабины и заживет своей жизнью на бескрайних просторах пампы. Фернандо всю дорогу рассказывал байки, при каждой ухмылке обнажая золотой зуб. У местных парней золотой клык считался знаком благополучия и определенного статуса в компании. Рассказав почти все о своей жизни, Фернандо перешел к девушкам. «Лаура была моей первой девушкой, парни. Вы бы знали, как она целуется! Божественна, братцы, божественна! Кто из вас знает, что такое любовь? Такая, чтоб забыть все на свете, чтоб бежать и бежать без оглядки, без конца по той дороге, которая ведет прямо в рай!» Вспоминая своих бывших подружек, Фернандо превращался в поэта. Хавьер, глядя в окно, едва сдерживал смешок и то и дело толкал Мигеля в бок: «Смотри, что тебе грозит! Будешь такой же сумасшедший, если не выкинешь свою Софию из головы!»
София Сальгадо была самой красивой девушкой университета. Мигель знаком с ней с детства. Это была детская, но крепкая любовь. Впервые он лет в семь-восемь поспорил с друзьями из общины, что поцелует аргентинскую принцессу без спроса. Дон Педро Сальгадо приезжал к русским казакам в деревню по торговым делам и брал с собой дочку ради развлечения. София никогда не подходила к русским мальчикам, но всегда наблюдала за их играми со стороны. Черноглазую симпатичную девочку мальчишки, конечно, заметили, но нрав аргентинских красоток им был известен по рассказам старших братьев, поэтому знакомиться с девочкой в белом платье первым никто не решался. А Мигель вызвался на спор.
К удивлению, София обошлась без драки и громких криков. Наоборот, улыбнулась и почему-то сказала «спасибо». Мигель тогда поступил, как в кино: подбежал, чмокнул в щеку, на секунду замер, ожидая как минимум пощечины, и сорвался, как ошпаренный, прочь. Ничего страшного не случилось. Несмотря на стремительное отступление, спор был выигран, все мальчишки улицы это подтвердили. Толстый Яков, который с Мигелем спорил на новенькие велосипедные педали, тут же открутил их и отдал победителю. С тех пор Мигеля и Софию однозначно считали женихом и невестой. Конкурентов у него не было. Они появились позже, в университете. С Софией были не прочь начать роман многие, и сам Хавьер делал несколько попыток, но, встречая пристальный суровый взгляд Мигеля, тут же отступал, его шутки здесь не проходили.
От мыслей о Софии его отвлек Фернандо.
– Я бы на вашем месте в такие дебри не забирался. Арауканы – странные люди.
– А чего в них странного? С индейцами у нас всегда общий язык найдется, я, можно сказать, сам на четверть индеец. Правда, не араукан, но разве это имеет значение? – Хавьер казался бесстрашным. – Родословную, надеюсь, спрашивать не будут.
– Они пару лет назад мальчишку в жертву своему богу отдали. Помните, когда цунами накрыло?
И Хавьер, и Мигель, конечно, помнили. Это было ужасно. Тогда за соседней страной следили каждый день. Более страшных ужасов, чем те, что переживали тогда чилийцы, даже самые древние старики-индейцы припомнить не могли. О Великом чилийском землетрясении[17] молились все: и католики, и шаманы. Километров пять катилась волна по благословенной земле, сметая все на пути, превращая страну в гигантское океанское дно.
– Эти арауканы тогда позвали своих местных колдунов – мачи – и давай их упрашивать, чтобы стихию остановили. – Фернандо блестел своим клыком и сам становился похожим на сказочного колдуна. – Те, конечно, начали ломаться, дескать, боги обижены, то да се, сами виноваты, богов просто так уговорить не получится. Но в итоге подумали, что и самим не очень хочется на дно рыб кормить, жить все хотят. А чтоб соблюсти
