нам навстречу выехал ратный разъезд. С десяток хорошо вооруженных всадников. Судя по богатой броне, одинаковым вострым шлемам и щитам-каплям с улыбающимся солнцем, то были витязи местного князя. Как там его Залазя называл? А, запамятовал.
Приметив меня, конные встали. Старший, крупный детина с легкой сединой в бороде, повернул круп лошади боком, чуть припустив удила, и громко гаркнул, распугав окрестных пичуг:
– Добра тебе, ведун! Встреча такая – добрый знак! Значит, дело наше благое. – Он говорил ладно, спокойно, но от меня не утаилось, как косится он на мой посох. Трусишь, воевода? – Ты бы не ходил без надобности в этих краях, странник. Орудуют тут лихие люди. Не знают жалости ни к кому. Ну да предки благоволят княжьим воинам: обложили мы их гнездо. Скоро быть сече. Не пожалеем супостатов! Долго их выискивали-выслеживали, да вот ночью пришли от дозоров вести, что сыскали тайное становище душегубов.
Слушая, как гонорится крепыш, я слегка улыбался. Сочтя это за благосклонность, ратник поклонился.
– Вижу, знаешь ты, что нужное дело делаем. Но все же поостерегись! Хоть человек ты и мирской, а все же не искушай судьбу! Ну, здрав будь!
С этими словами он махнул широкой мозолистой рукой, перехватил поудобнее копье и дал команду разъезду.
Глядя, как всадники кивают и объезжают меня с разных сторон, я лишь качал головой в ответ.
Вот минута-другая – и доблестная дружина под предводительством болтливого воеводы скрылась из виду.
А мы пошли своей дорогой.
Уже удалившись порядком от давешнего поворота, Горын приметил, что я что-то нашептываю себе под нос, и встрепенулся:
– Ты это что удумал, Неждан?
Я криво усмехнулся:
– Да думаю, пущай пару дней поплутают по лесам богатыри. Места здесь красивые. Дадим матери чуток побыть с ребенком.
И я еле слышно прищелкнул пальцами.
Горын долго, очень долго молчал, не сводя с меня призрачных глаз-огоньков, но потом сказал негромко:
– И это тоже отзовется.
– И это тоже, – кивнул я.
Я повернулся и, стоя посреди дороги, смотрел в лес.
Чудились мне звуки боя, лязг оружия, свист стрел и детский плач. Будто наяву видел я, как над изрубленным телом крепкой женщины рыдает хрупкий мальчик, стараясь невеликим своим тельцем закрыть мать. Что стоит над ним, занося для удара копье, крупный детина с проседью в бороде. И смеется с алого щита золотое солнце.
Нет!
Не будет такого. Пока не будет…
– Пойдем к Ладе, друже, – шепнул я. – Много чего надо у любавы спросить. Любимое сердце лучше подскажет.
Я помолчал и спросил:
– Ты веришь в судьбу, Горын?
Череп ничего не ответил.
Опивень
Как волна накрывает песок,
Рвется с ветки листок,
как горят звезды пламенем,
Так и я за собой все сотру,
Словно птица лечу, не давав обещания.
«Соколом», Dasha Mist
Шум в деревне мы услышали загодя.
Еще не появились из-за пригорка крыши первых изб, а разноголосый гомон и нестройный хор дудок, гуслей и трещоток уже наполнил округу.
Не надо было долго размышлять, чтобы догадаться, что в селении было великое празднество. Уж никак не меньше свадьбы. И впрямь: стоило мне только пересечь шаткие мостки над неглубоким рвом и ступить за черту ворот, как меня буквально подхватил хоровод ряженых, задорных и изрядно хмельных людей. Передо мной мелькали веселые лица, мне что-то горланили на ухо, куда-то тянули за рукав или же просто хлопали по плечу, так и норовя сунуть в ладонь чарку. Я вежливо кивал, осторожно отстранял очередную залитую брагой плошку и аккуратно протискивался через толпу.
Честно говоря, будь моя воля, я бы обошел эту деревню десятой дорогой, опетляв ее оврагами, но после долгого пути припасы мои иссякли, а потому уже пару дней в животе моем противно урчало и ныло. Ранние лесные ягоды или прошлогодние беличьи схроны спасали мало. Лес, увы, еще не народился дарами. А потому скрепя сердце я решил идти к людям.
Хорошо хоть, уговорил Горына отсидеться до поры в котомке, потому как ведун не ведун, а на доброе празднование прийти с черепом… то дурной знак. Могут и кольями отходить по спине, разомнут гостинцы обдерихи. Мой спутник, конечно, поворчал, но больше для порядку. Сам он все прекрасно понимал костяной своей головой.
Между тем я все же смог пробиться через пестрый человеческий поток и увидал наконец саму причину переполоха.
Так и есть: свадьба.
Богатая.
И, судя по тому, что родичи жениха уже степенно шли к громадному дубу, вокруг которого между могучих кривых корней возвышались истуканы пращуров, шел второй день празднества. Позади остались выкупы, ратные подвиги, уговоры родни и прочие бесчисленные ухищрения, на которые шли близкие невесты, чтобы наставить как можно больше силков. Отмели вениками тропинки до дома молодой, отплакали первую поминальную сестрицы-подружки, пришла пора идти кланяться предкам.
Сколько раз я бывал на свадьбах, от самых местечковых, полудиких и до роскошных княжьих, каждый раз умилялся я этой незримой связи женитьбы с поминками. Оно и понятно: невеста, покидая родной дом, словно умирала для близких, переставала быть частью семьи, уходила под чужую крышу. Чудно, но все же насколько многогранно и плотно вплетены были эти обряды друг в друга. А потому всегда любил я наблюдать за этим, видя двойное дно.
Меня больно толкнул локтем в бок какой-то рыжеватый детина, дыхнул мне в лицо густым смрадом браги и заорал прямо в ухо:
– Экую красоту отдают, а! И кому! Сыночку старосты!
– А кому должны? – невинно спросил я.
Детина только махнул рукой, шумно вздохнул и шатнулся в сторону, мигом растворившись в бурлящей толпе. А я, пожав плечами, принялся разглядывать шествие.
Невеста в белой траурной сорочке шла чинно и степенно, понурив голову. Вел ее под руку отец, кряжистый, загорелый дочерна мужик. Сурово хмурил брови, хорохорился, но, по всему видать, было ему лестно так выгодно выдавать дочу. По лицу его можно было прочитать, как подсчитывает он новые барыши да прибыли. Желательно в мешках зерна.
Следом за ними двигалась родня, мрачная и пасмурная. Первыми, как водится, шли братья, словно живой стеной прикрывая тихую и потемневшую от горя мать. А вокруг роем бешеных дрекаваков носились сестрицы, подруги или же просто наемные плакальщицы. Выли, вскидывали руки к небу. Особо рьяные даже порой падали на колени прямо в пыль, норовя ухватить белые полы рубахи невесты.
А впереди, у древнего дуба, окруженный деревянными
