– Ничего не боюсь, ясно? – резко прозвучали слова, как свист стрелы. – Идем.
Княжна пошла в сторону дворца, таща за собой Левмира. Тропинка едва угадывалась в темноте. Когда дворец, освещенный множеством фонарей, показался среди ветвей, Айри остановилась. Руки разомкнулись.
– Ты ведь сильный, да?
Левмир не нашелся с ответом. Темнота не мешала ему разглядеть румянец на щеках девушки, легкий ветерок не заглушил частого биения ее сердца.
– Когда пойдешь на Запад – забери меня.
– Но…
– Хватит. Ничего не говори. Нас ждут к ужину, идем. Поговорим завтра.
Левмир молча шел за княжной. «Чего она хочет? – недоумевал он. – Что она прячет?»
***
Ужинали на втором этаже, в полутемном зале. Ковры так же устилали пол, вдоль стен – огромные вазы, украшенные разноцветными узорами. Странные светильники, будто сделанные из бумаги, свисают с потолка то тут, то там. Левмир попытался рассмотреть один из них, но так и не понял, что в нем светится.
За столом посреди комнаты сидели князь и пожилой мужчина, которого Левмир раньше не видел. Взгляд не задержался на незнакомце, тем более что и сам он не обратил на Левмира внимания. Чуть дальше, за маленьким столом, на маленьком стульчике громоздился шут Сэдрик. В отличие от остальных, он уже обжирался, впихивая в рот руками какую-то еду из миски.
Князь поднялся навстречу вошедшей паре.
– Как прекрасно, что вы уже познакомились, – воскликнул он, но в глазах таилась настороженность.
– Я случайно обнаружил кладбище, и княжна любезно рассказала о погребальных обычаях Востока, – поспешил объясниться Левмир.
Князь расслабился, кивнул в сторону. Из тени вышел темнокожий слуга, которого Левмир сразу не заметил. Слуга выдвинул стул для княжны, а вот Левмир успел усесться сам. За столом возникла какая-то заминка. Князь с упреком смотрел на слугу.
– Простите, – улыбнулся Левмир. – Я не бывал раньше во дворцах. Скажите спасибо, что на пол не уселся.
– Вот спасибо, – пробурчал шут. – А то я бы загордился.
Айри тихо рассмеялась, улыбнулся князь. Слуга удалился в тень, и напряжение рассеялось.
Теперь, сидя напротив незнакомца, Левмир мог его рассмотреть. Сразу ясно – не из местных. Кожа слишком бледная, другой разрез глаз, да и сами глаза – не черные, как у всех, а будто стальные.
Левмир посмотрел в тарелку. Не сразу получилось понять, что же в ней громоздится. Странные конструкции из какой-то белой крупы, кусочки рыбы, разноцветные ломтики не то фруктов, не то еще чего-то. Но хуже всего – рядом с тарелкой лежат две палочки. Такими же быстро орудуют князь и княжна. Левмир, понаблюдав за ними, взял непривычное орудие. После нескольких попыток получилось отправить в рот один из разнообразных комков. Вкус оказался пресным, но Левмир слишком проголодался, чтобы выражать недовольство. Съедобно – и ладно. Да и не сравнить с заледеневшим лошадиным мясом.
– Не так! – вмешалась Айри, и тонкие пальцы коснулись его руки. – Палочки вот как держат, гораздо удобнее.
Пока она колдовала над его пальцами, Левмир посмотрел на незнакомца. Еда перед ним стояла нетронутой, он смотрел только на Левмира. Пустой, холодный взгляд. Когда-то давно Левмир бы испугался, но теперь ощущал только раздражение. Да еще неприятный холодок – будто плечи кто стискивает.
– Вот, – сказала княжна. – Попробуй.
– Вы так сблизились, – заметил князь.
– Попробуйте, – тут же исправилась Айри. – Ну а что плохого в том, чтобы подружиться с новым человеком?
Князь пожал плечами. И тут первое слово сказал незнакомец:
– Человеком?
Левмир выдержал его взгляд.
– Вы что-то хотите мне сказать? – спросил, отложив палочки. – Или обо мне?
Незнакомец улыбнулся, но взгляд остался ледяным. В серых глазах Левмир видел свою смерть – старую подругу, по которой даже успел немного соскучиться.
– А ты готов со мной драться? – спросил незнакомец.
– Если потребуется.
– Так-так, друзья, – подскочил князь. – Давайте не будем портить ужин. Что с вами? Вы знакомы?
– Нет, – одновременно откликнулись Левмир и незнакомец.
– Моя оплошность. – Князь приложил руку к груди. – Левмир, это мой старый друг. Я рассказал ему о тебе. Он просил не называть его имени, поэтому я и не представил вас сразу…
– Можешь называть меня Арис, если хочешь, – сказал незнакомец, не отводя глаз от Левмира. – Значит, ты пришел с Запада. Зачем?
Левмир подобрал палочки. Айри кивнула, увидев, что теперь он взялся правильно.
– Я не пришел, – сказал Левмир. – Меня вынесла сюда Алая Река.
– Так говорят о судьбе, – пожал плечами Арис. – Но…
– Когда я говорю, что меня вынесла сюда Алая Река, значит, так и есть, – перебил Левмир. – Я вошел в нее, а вышел из моря.
Теперь и княжна, и князь перестали есть. Смотрят на него широко открытыми глазами. Только шут продолжал чавкать, поджидая удачного момента для выступления.
– И кто же додумался обратить такого сопляка? – спросил Арис.
– Боюсь, ответ будет тот же. Алая Река.
Выражение лица Ариса изменилось. Что-то вроде удивления промелькнуло на нем.
– Хочешь сказать, дошел до Реки, будучи человеком?
– Да, – кивнул Левмир. – Нас было трое, но человеком дошел только я.
Арис взял палочки, подцепил кусок рыбы и отправил в рот. Левмир последовал его примеру. Ужин прошел в молчании. Когда тарелки опустели, набежали слуги. На столе появились блюда со сладостями и кубки с горячим питьем. Напиток оказался пряным и сладким.
– Итак, – произнес князь, – теперь мы можем и поговорить. Левмир, расскажи о себе.
– Если вам угодно, – кивнул Левмир. – Я родился в деревне под названием Сатвир…
– Сатвир, – повторил Арис.
– Ну да. А что?
Арис махнул рукой, показывая, что не хочет прерывать рассказ. Но тут вмешался Сэдрик:
– Так тебя, значит, Левмир зовут?
– Правильно, – отозвался Левмир.
– И родился ты в деревне Сатвир?
– Да.
– А теперь ты еще и вампир?
– Ну?
Шут покачал головой и вздохнул:
– Эк над тобой Реченька-то поглумилась… Левмир – вампир из Сатвира!
Торатис и Сэдрик захохотали, Айри же поглядела на шута с нескрываемой яростью. Потом – на Левмира, будто извиняясь. «А ведь она боится, – заметил Левмир. – Боится, что я обижусь и уйду. Боится выступить в мою защиту. Боится промолчать. Что же есть в ее душе, кроме страха? И что для нее – я?»
Левмир дождался, когда смех утихнет, и спросил, обращаясь к князю:
– Я благодарен за кров, одежду и еду. Но ничего этого я не просил. Я должен выслушивать насмешки в обмен на ваше гостеприимство?
– О, прошу, не принимай близко к сердцу, – отмахнулся Торатис. – Это ведь шут! Ну что с него взять? Он и про меня может…
– Тогда зачем он здесь?
– С ним гораздо веселее.
Левмир встал из-за стола. Подойдя к шуту, наклонился над ним. Сэдрик сжался, готовый провалиться сквозь землю.
– Однажды в Сатвир пришли вампиры, – заговорил Левмир. – Ночью они убили двенадцать человек только за то, что они не хотели умирать. Убили моих родителей. Мне пришлось бежать, ненавидя себя за то, что не могу ничего изменить. Добрый человек помог мне, пустил жить к себе, но зимой вампиры явились к нему, дом сгорел, и я снова бежал. На север, к Алой Реке. Последний раз я встретил людей в поселке старателей. Я прожил там месяц. А потом пришли вампиры и снова убили всех. Только вот сами они тоже там подохли, все до единого. Пошути над этим, Сэдрик. А то звучит, должно быть, невесело.
Шут молчал и трясся. Левмир не отводил от него взгляда, лишь в глубине души удивляясь той властности, той могущественной ярости, что переполняла отныне каждое его слово. Он ждал, и, затаившаяся в нем, ждала Река.
– Пошел вон! – раздался голос князя.
Левмир вздохнул. Этим все должно было закончиться. Просто впустую потраченный день…
Сэдрик скатился со стула.
– Бегу, бегу!
– И не смей больше балагурить при нашем дорогом госте, – крикнул князь вдогонку.
Левмир перевел на него взгляд. Торатис казался смущенным.
– Прошу прощения. Я готов понять ваши чувства, но поймите и нас. Все-таки Восток и Запад слишком далеки друг от друга, многое из того, что вы здесь увидите и услышите, будет непонятно…
– Напротив, – сказал Левмир, вернувшись за стол. – Мне все понятно и знакомо. Я вырос среди людей, которым позволяют жить лишь потому, что они приносят пользу господам. Думал, здесь иначе, но ошибся.
Айри смотрела на Левмира, бледная, но отчего-то улыюающаяся; князь прятал взгляд. Арис щурился, что-то вспоминая.
– Горбун все равно ни на что не годен, – продолжал оправдываться Торатис. – Если бы не я – просил бы милостыню на улице. А так – живет в тепле и сытости. И пользу какую-никакую приносит.
– И вам доставляет удовольствие смотреть на это ничтожество? Он мог бы работать руками, шить одежду, чинить сапоги, честно добывать кусок хлеба. Вместо этого он несет чушь ради вашего смеха.
