тебе ничего не сказать, просто не мог! Это было бы…
– Нечестно, – подхватила я, криво улыбаясь.
Пепел усталости застилал глаза, делая мир одинаковым – сумеречно-серым.
– Ладно, – я наконец выдохнула и посмотрела на него уже почти в полной темноте, – я сейчас поеду к бабушке и дед Васе, а ты… – горло вдруг сдавило, и я пыталась кашлянуть, чтобы не плакать, – кхм… а ты, п-пожалуйста, забери все свои вещи и уйди, хорошо?
– Хорошо, – шепчущим эхом отозвался он.
Я не стала дожидаться его ответа, просто вышла из кухни, в тусклом полусвете прихожей надела пальто, сапоги и вышла за дверь.
Уже на улице я поняла, что забыла шапку, но возвращаться не стала.
Загрузилась в первый пришедший троллейбус и поехала к Смоличам.
Дверь открыл дед Вася, увидел меня, и улыбка тут же сползла с его веселого лица, голубые глаза стали внимательными, серьезными:
– Заходи.
В прихожую вышла бабушка.
– О, Ксюшка… – и тут же: – Что случилось?
Из комнаты выглянул Денька:
– Ксюшка?
Пепел будто бы немного расступился, и я упала в сильные дедовы руки и заревела. Громко, навзрыд, как маленькая девочка, как не плакала уже давно.
Через час они кормили меня, заплаканную, ужином, и дед Вася рвал и метал, обзывая Артема всякими гадкими словами, грозился его «убить», «удавить» и «скрутить в бараний рог».
На что бабушка его утихомиривала:
– Вась… хорош. Слышишь, хо-рош! У тебя сердце! Хватит уже! Он правильно сделал, что сказал, нельзя ведь душу наизнанку вывернуть. Между прочим – смелый поступок. Мог бы тянуть эту волынку и мучить и ее, и себя.
– Все равно! – покрикивал дед. – Все рав-но, Ань, ну как так-то? Как же так… Любил-любил – и вдруг р-р-раз… нашлась какая-то русичка, и все – в башке круги, в мозгу нули? И вся его хваленая любовь с детства взяла и испарилась? Так, что ли?
– Ну, перестань, – бабушка ласково гладила его по спине, – все-все, успокойся, пе-рес-тань.
Дед налил себе воды:
– Я ему покажу кузькину мать!
– Не надо никому ничего показывать, – слабо улыбнулась я, видя, как дед Вася стремится меня защитить, – просто я не знаю, как сейчас одной в той квартире жить… так пусто там все будет.
– Гм… да… – все призадумались.
Сюда мне переселиться не было никакой возможности – двухкомнатная. В одной бабушка с дедом, в другой Денис, а он совсем не маленький мальчишка.
– Слушайте, – подал голос до сих пор молчавший Деня, – я, между прочим, уже взрослый амбал и учусь в десятом классе, если никто не забыл.
– И? – улыбнулся дед, понимая, к чему он клонит.
– И очень даже самостоятельная единица, – подмигнул мне Денис, – так что вы вполне можете перебраться к Ксюшке. Ну или она сюда, а я туда.
– Хм… – бабушка склонила голову, – а что?
– День… – мне было ужасно приятно, что он так сказал, – ты не шутишь? Серьезно?
– Не-а, не шучу, – он широко улыбнулся, – давно уже мечтаю попробовать справляться со всем сам, и вот, наконец, шанс!
– В общем-то, почему бы и нет? – размышлял дед, глядя на сына. – Только с одним условием – никаких компаний и девок и ты будешь учиться!
– Вась, – бабушка посмотрела на него укоризненно, – ну Денька-то у нас не такой!
– Ладно тебе, – дед Вася снова посмотрел на сына, – в шестнадцать лет все такие. Так что, договорились?
– Запросто, – Денис протянул ладонь, – по рукам?
– По рукам, – ответно хлопнул дед.
Я даже удивилась, как быстро все решилось.
В этот вечер меня уложили в кухне на раскладушке, и следующим ранним-ранним утром я заехала домой, чтобы взять учебники для института.
Моя комната была полупустая. Ни одной вещи Артема не было – будто тайфун прошел. Ни одежды на отведенных когда-то ему в пользование полках, ни рубашек на вешалках, ни стоящих на стеллаже книг по истории.
На кухонном столе лежали ключи, с которых был снят его брелок, дверь захлопнута. Бутылка коньяка исчезла, обе рюмки были вымыты и поставлены на сушку. В мусорном ведре валялись фантики от конфет.
«Я, наверное, сейчас проснусь», – подумала я, чувствуя, как холодеет затылок и происходящее снова кажется нереальным.
Как может жизнь перевернуться с ног на голову за один день? КАК так может быть? Тема сказал, что это все началось «не вчера», но я не замечала. Я ничего не замечала. Да, в общем, и когда мне было заметить, если я учусь с утра до ночи.
Я быстро бросила ключи в общую корзинку, стоящую на тумбочке в прихожей, наскоро сложила студенческую сумку и отправилась в институт, мечтая только об одном – вернувшись вечером домой, застать бабушку и деда. Или хоть кого-нибудь. Оставаться сейчас одной для меня было немыслимо.
Когда я вернулась, никого еще не было, и я быстро сбежала в магазин, а когда шла из магазина, увидела дедов «Жигуль», стоящий во дворе. Сердце радостно подпрыгнуло – они все-таки приехали! Хотя могло ли быть иначе? Дед всегда делал то, что говорил. Или просто не говорил.
Дома бабушка раскладывала вещи, а увидев меня, улыбнулась:
– Вот, Ксюш, скажи мне, как может быть у человека столько барахла? Ужас ведь!
Я обняла ее:
– Бабуль, как же я рада тебе, как же рада!
– Все будет хорошо, дорогая, обязательно будет, я это точно знаю!
Заживало не быстро. Правда, каждый день ощущение нереальности все больше и больше пропадало, уступая место настоящему, и мне приходилось с ним сживаться.
Конечно, через какое-то время то тут, то там обнаруживались забытые Темой вещи, и каждый раз, натыкаясь то на спичечный коробок, то на закладку для книг, то на чертежи к школьным урокам у себя в столе, я чувствовала, что сердце болезненно сжималось.
«Ничего-ничего, пройдет, – уговаривала я себя, – обязательно пройдет, так не будет всегда».
В какие-то моменты я чувствовала странное облегчение – мне не нужно было думать, хорошо ему сейчас или плохо – как там его протез? Как он себя чувствует?
Интересно, сложилось у него с той русичкой?
Где-то через месяц с лишком мы встретились в магазине. Стояли в разных очередях в разные кассы. Увидев знакомую фигуру, я почувствовала, как мгновенно напряглись лопатки и жар побежал по спине. Он немного оброс, может быть, чуть похудел, а в остальном, кажется, совсем не изменился. Мы кивнули друг другу, не зная, как дальше быть – подойти поздороваться или что?
Темина очередь прошла быстрее, он сначала потоптался в ожидании меня, но потом глянул на часы, пожал плечами:
– Извини, я тороплюсь на урок. Надо бежать. У тебя все хорошо?
– Да-да, – быстро
