в какой-то объект приспособления к социальным потребностям. Для евразийцев (да и не для них одних) государство не является и не должно являться партийным орудием угнетения, но высшим судиею и вождем – свободным, беспартийным и мощным. Они хотят вновь превратить государственную власть в надобщественного субъекта господства и разрешить создавшуюся коллизию между личностью и коллективом путем сосредоточения ядра власти у одного из факторов правового государства и путем создания иерархии на новых началах, на основе иерархии духа, одарения и воли. Этот путь требует отказа от абсолютности свобод и от социального равенства. Отсюда вытекает, что евразийцы высказываются за правовое государство, но не в теоретическом, а в практическом его понимании. Наибольшей опасностью для мощи власти было и есть противопоставление общества (или его групп) государству. Такое противопоставление необходимо искоренить путем восстановления прежнего величия и верховенства государства. Последнее возможно тогда, когда власть и ее мощь обладают великим нравственным авторитетом и обликом. Бывает сильная власть, но не авторитетная, и наоборот. Взаимное благожелательное отношение российской власти и Православной Церкви усилить авторитет первой. Наше дореволюционное интеллигентное общество было крайне склонно к идее народоправства. Причиной этого уклона были наивность по части исторических знаний, неимение хозяйственного и административного опыта, совершенное незнание психологии народа и отчужденность от него. Интеллигенция «блажила», сидя спокойно за спиной Самодержавной Царской Власти. Когда победило это общество и взяло государственную власть в свои руки, наступил ее паралич. Россия до сих пор не выползла из бездны административной анархии, в которую ее ввергла ее «великая революция». Да если бы и были какие-либо завоевания, то какая ужасная цена заплачена за них: миллионы убитых в тюрьмах, искалеченных и погибших на поле гражданской брани, унесенных эпидемиями, миллиарды потерь имущественного характера, крушение всех достижений в промыслах, земледелии и технике… Кто знает, каковы еще будут для России последствия психо-физиологического характера?! Отцы русской Смуты, оттертые большевиками, начинают отходить от «революции». Но не перед ними, а перед новыми поколениями должен встать теперь вопрос: как восстановить Россию, и именно нам – русским, русскими мозгами и руками? Кроме нас, никто ее не восстановит, ни инородцы, ни чужеземцы, ибо никто из них не любит Россию кровью – нутром, и большинство чужеземцев думает (что, впрочем, и вполне естественно) лишь о корыстном использовании русских природных богатств и ее живых сил. Для противодействия плану чужеземцев России необходима сильная, устойчивая и гибкая власть. Но необходимо культ силы, дисциплины и интегральности государства сочетать со свободой и охраной интересов личности. Это труднейшая задача. Высказываясь против «демократии» и «социализма», поскольку они являются олицетворением господства серых, средних, безличных, и предпочитая качество количеству, евразийцы наряду с этим являются ярыми защитниками бытового демократизма («демотизма») и открытой политики в интересах масс. Для нас, евразийцев, аристократ приемлем тогда, когда он обладает душой демократа, а демократ, когда у него душа аристократа. Евразийство должно гармонически и плодоносно сопречь в себе начала аристократии и демократии (демотизма). Евразийство не легитимизм и не бонапартизм; это перестроенная в корне идеология. Возможно, что форма «советов» (вместо земских собраний, городских дум), съезда советов (вместо Госуд. Думы или Собора) окажется удобнее, чем иные, и сохранение этой формы устранит все невзгоды ломки нового государственного строительства.
Евразийцы считают принципиально поход на традиции и на устои великим злом. Традиционализм – это высшая степень культурности. «Иван не помнящий родства», нация, отрекшаяся от своего прошлого, недостойна уважения. К тому же нам отрекаться и невыгодно: мы можем с гордостью вспомнить многое из нашей истории.
5 августа
Демократизм в его последовательной форме – это конечное устранение всякой иерархии и неравенства. На протяжении XIX века в т. н. цивилизованных государствах было достигнуто равенство граждан в области частного права, иначе сказать – гражданское равноправие, затем равенство политическое в области публичного права и было выставлено требование равенства социального, т. е. в области общежития и, главным образом, в хозяйственной сфере. Попытку практического осуществления последнего мы наблюдаем теперь в России. Осуществление формального гражданского и политического равенства явно обнаружило естественное неравенство людей и указало на недопустимость абсолютного проведения и осуществления начал равенства. Всеобщее равное и прямое избирательное право, а также многое связанное с «прямым народоправством» применимо и может быть пригодно в Швейцарии, но совершенно не применимо и непригодно в евразийских условиях[144]. Демократия временно или навсегда кое от чего отказалась, в частности, от проведения социального равенства. Создалась принципиальная двусмысленность, выходом из которой может явиться только открытое отрицание всеобщего равенства и принципиальное признание значения иерархии. Евразийцы так и делают. Они считают равенство неестественной привилегией негодности, невежества, глупости. Фактически на земле царили и будут царить высшие типы. Все смуты и потуги «уравнения» кончались всегда тем, что миллионы людей поворачивали за «сверхчеловеками» и их окружением. Надо не бороться с этой склонностью масс быть водимыми лучшими и сильнейшими из народа, но воспитывать и укреплять в них эту склонность. Достаточно взглянуть вокруг себя, чтобы увидеть, что природа первая аристократка и предпочитает лучших и сильнейших. Социализм, не отказавшись от «последовательного уравнения» всех и во всем, идет против аристократического начала, заложенного в самую основу жизни. Расцвет нации вытекает из развития личности – индивида; последнее же невозможно вне начала иерархии по качествам. Индивидуализм есть выражение силы духовной и телесной. Для его развития необходима свобода в известных рамках. Здоровый и плодоносный индивидуализм является основой индивидуальной собственности. Современная социальная борьба, по-видимому, приведет после горького опыта русского и иных к укреплению начал индивидуализма и частной собственности и установлению своеобразных монархий-иерархий.
Значение личных инициативы и способностей особенно ярко сказывается в области хозяйственной деятельности человека. Социалисты, исходя из ложной идеи безостановочного прогресса, не опасались ущерба для производства вследствие устранения личной заинтересованности. Помимо их оптимизма, они просто не понимают, что богатство создается мозгами, а не только руками и нужен постоянный побудитель для творческой работы мозгов. Этот «толкач» к хозяйственному творчеству есть возможность обогащения и выделения из равной среды энергичных и способных. Наличие такого толкача обеспечивает спасительный путь развития. За первыми пионерами богатства всегда тянется бесконечная вереница последователей, и народное хозяйство расцветает. Для воссоздания народного хозяйства России и для его успешного развития необходимо восстановление и правовая охрана личной заинтересованности в хозяйственной жизни. Русская дореволюционная интеллигентско-дворянская психология относилась к богатству с презрением. Русская буржуазия была чужеродным телом в русской интеллигентской среде. И положение ее, при том, что и в правительстве она имела только весьма относительную опору, было шатким. У нас не было вкоренено сознание, что богатство есть результат умственной изобретательности, личных талантов и напряженного труда, что
