документы хранят с надеждой.
Собственническое сознание после передела 1918 года стало яснее и усилилось. Мне думается, что всякое правительство в конце концов уплатит крестьянам-собственникам за отнятые у них земли. Помимо общего принципиального значения уплаты, без нее на десятки лет будут парализовано землеустройство и интенсификация крестьянского хозяйства. Закрепление за хозяевами надельных земель, покупка новых, выделение из общины, устроение хуторского хозяйства – все это будет психологически и морально затруднено, если крестьянину-собственнику не будет заплачено за купленные им перед революцией и отнятые у него грабежом земли. Конечно, уплата (натурой, деньгами или иначе) государством крестьянам-собственникам за захваченные им земли не должна иметь ничего общего с установлением новых прав собственности на эти последние. Эти два процесса должны протекать совершенно раздельно. Вопрос с помещичьим землевладением в уже колонизованных (заселенных) областях нужно считать поконченным. Также с точки зрения национальной в этом обстоятельстве есть свой исторический смысл. Одна из важнейших сторон помещичьего землевладения заключается в том, что оно, как пионер-колонизатор, шло во многих случаях во главе русского колонизационного движения на юг, юго-восток и восток. Теперь эта колонизационная задача выполнена, и, поскольку она выполнена, помещичье землевладение может отпасть. Но в рядах помещиков есть люди с ценнейшими культурными данными и, в частности, с навыками с. – хоз. предпринимательства. Их, как передовую рать, и нужно послать в районы, которые еще предстоит колонизовать, наделив землями из государственных лесов севера и степей юга и востока. И если где-либо в ныне пустынных землях приобских и приенисейских лесов, или в каком-нибудь Актюбинском или Павлодарском уезде создались бы новые «дворянские гнезда», на смену исчезнувшим тамбовским или полтавским, этому евразийцы могли бы только радоваться. Передел 1918 года считался «временным», по мнению общинников, «до черного передела», по мнению их противников, по другим основаниям. Этот передел жестоко разочаровал своими результатами почти всех его инициаторов и сторонников. Победа общинников, надо думать, является последней в истории общины. По существу, она есть окончательное поражение и могила для их идей. Сознание ограниченности земельных запасов, чего раньше не было, и обнаружившееся неравенство земельных наделов является сильным побудителем к закреплению селами захваченных земель за собой. Границы общинных земель, как правило, не передвигались. Стремления к этому закреплению наблюдались и в 1918 году. Предчувствуя, что «временный передел» может стать укреплением «на вечность», крестьяне уже в 1918 году начали междоусобную брань из-за расхищаемых земель. Сулить «окончательный черный передел» после «временного» передела 1918 года теперь не в каждом селе соблазнительно и безопасно. Закрепить законным путем освоенные без права земли является мечтой весьма многих сел – удачливых захватчиков. Это настроение возможно и необходимо использовать для последующих земельных мероприятий.
В общем, передел 1918 года отодвинул нас назад, в XIX век, разрушением интенсивного хозяйства и лучших форм землепользования. Он чрезвычайно осложнил земельный вопрос в России, создав много новых и острых проблем. В крестьянском взбаламученном море еще не выкристаллизовался более или менее общий взгляд, который дал бы твердую основу для будущих земельных мероприятий. Да и можно сомневаться в возможности его самопроизвольного появления в народной массе. По мнению евразийцев, массой необходимо руководить, направлять ее и создавать ее «взгляды».
14 августа
Сегодня я ездил в Часлав. По дороге любовался прекрасными полями. Что бросается в глаза в чешской провинции – это постоянное сочетание города и деревни. Если посетить районы Лысой Колины, Градца, трудно будет отнести эти области к чисто промышленному или чисто земледельческому району. Хорошо было бы провести такое сочетание в широком масштабе в России. В этом отношении, я думаю, вряд ли кто будет возражать евразийцам в их отрицании исключительного аграризма в России. Избыток населения и природные евразийские данные не дают оснований отказываться от сознательного перевода России на положение страны с большой и развитой промышленностью. Роль России как поставщика сырья должна быть устранена навеки. Россия может, должна и будет иметь развитую промышленность в тех отраслях ее, для развития которых есть природные данные. А каких только данных нет в Евразии!? Почти все существующее вне тропиков сырье и материалы имеются у нас. Поэтому будущую русскую экономическую политику нельзя свести к тем двум пунктам, к которым часто сводятся в прессе пожелания в этой области: 1. дать товар населению и 2. облегчить налоги. Мне кажется, что есть и другие, менее осязаемые, но не менее важный задачи. Первая из них – это установление правильного идеологического и психологического отношения к богатству и народному хозяйству вообще (лозунг «благословенного хозяйства»). Вторая – это достижение в возможных пределах экономического (гл. обр. промышленного) самодовления. В отношении к тем духовным основам, которые утверждают евразийцы, любые формы хозяйства и техники являются духовно нейтральными, ибо формы эти духовно бессодержательны. Но дух современного европейско-американского капитализма поставил хозяйственные достижения довлеющей себе и высшей ценностью человеческого существования. Это несовместимо с началами, на которых основано евразийство. Отрицая, таким образом, современный капитализм, не в каких-либо технических его достижениях или хозяйственных формах, но в его духе, евразийцы не могут не видеть, что и европейские социалистические идеи не ведут к преодолению этого духа, являясь не лекарством против него, а скорее ядом, им порожденным. Бич современности – крайняя конкуренция, порожденная капитализмом, может быть ослаблена созданием огромных, внутри себя политически сплоченных и хозяйственно, в известной мере, довлеющих себе целых, одним из которых и будет Россия-Евразия. Но чтобы преодолеть дух капитализма, нужно пользоваться его средствами, нужно владеть капиталом.
20 августа
Вчера вечером к нам приходили Б – е и Л. Я. Говорили о хозяйстве, урожае, жатве и незаметно для себя уклонились в область размышлений. Б – е выражал сожаление о том, что теперь в Чехии так много лиц, отказавшихся от религии. Перешли к разбору общего умонастроения в Европе и России и тех возможных следствий, к которым может привести современное направление умов. Я сказал, что духовный кризис Европы менее зрим, нежели наш русский, который, однако же, является порождением европейского. Нас, евразийцев, это происходящее приводит к таким выводам. Главным двигателем в жизни человечества является этическая область. Она распадается в порядке иерархии на три начала. Первое – это мораль, или вечно должное, ибо душа человека по природе христианка. Второе начало – право. Оно является для человека длительно должным, связанным со всем укладом жизни. Третье начало – политика, вечно изменчивое, текучее. Для человека политика является сознанием должного и требуемого для данных места и времени. Вся область этики подобна пирамиде, на которой зиждется культура и вся жизнь человечества. И вот теперь эта пирамида, фундамент «европейских» культуры и цивилизации,
