оно служит признаком интеллектуальной силы (исключения возможны, но не они правила). Необходимо установить правильный взгляд на богатство, изменить отношение к его создателям, искоренить распространенный (теперь слабеющий) фаталистический взгляд на «неизбежность социализма». Этот фатализм более распространен среди противников социализма, чем среди его проповедников. Между тем, социализм уже теперь переживает жесточайший кризис и меняет не только тактику, но и пересматривает конечные цели. Изменение наших взглядов даст нравственную силу в борьбе с марксизмом и устранит психологический анабиоз, в виде отупелости и устрашенности, в которых временами находилось буржуазное общество.
7 августа
Как-то в пылу спора Б. заметил мне, что я повторяюсь и то, что я утверждаю, он уже читал в моей статье и у других евразийцев. Я улыбнулся, заметив – это не совсем так. Во-первых, раньше нам приходилось больше отрицать, теперь главным образом утверждать. Во-вторых, хотя предметы обсуждения повторяются, но обсуждаются они под разными углами зрения. И, наконец, мы признаем значение пословицы «капля камень точит». Разве противопоставление духовности культуры материализму, утверждение религии основой культуры, а не ядом или устаревшим ее элементом, отстаивание интересов личности против гнета коллектива, нации против нивелировки интернационала, разве все это не стоит того, чтобы упорно долбить и повторять?
В «Последних Новостях» и в «Крестьянской России» Борис Мирский, Д. Лутохин спешат заклеймить нас словом «реакция», «люди из Нового Времени» и т. п. Мало кого могут тронуть эти старые трафаретные фразы. Они так понятны и не заслуживают возражений или опровержений. Однако я должен по совести сказать, что все-таки трудно отнести нас к «реакционерам». Мы не люди из «Нового Времени», но люди нового времени. Наши ряды частично пополняются из рядов «правых», но в такой же мере они пополняются из среды «левой». Евразийцы стремятся стать на путь творческий, а будут ли его называть «революционно-героическим» или «черной реакцией», это для нас в полной мере безразлично. Я лично думаю, что в нашей среде будут правые и левые евразийцы и евразийский центр. Евразийство – это новое мироощущение, и трудно будет гг. интеллигентам приклеить нам старый ярлык «черный» или «красный». В утверждениях евразийцев практического характера действительно много противосоциалистического, но, подчеркиваю, нет ничего даже в зародыше противосоциального или противонародного. Евразийцам хотелось бы заменить современный мрачный социализм с его ужасной проповедью вечной войны светлым радостно-бодрым социальным движением. Уходящий в прошлое социальный быт мы не отстаиваем, хотя основа его: право собственности и личную заинтересованность мы твердо защищаем; но защищаем именно «начала», а не какие-либо конкретные формы их выражения. Росту производительных сил России и обеспеченности ее государственного бытия будут способствовать охрана этих двух начал и культурно-экономическая политика, опирающаяся на нашу евразийскую действительность, но отнюдь не шаблонное «поднятие русского народа на степень европейской цивилизации».
Интересы деревенских рабочих и городских различны. Различны они и у разных профессий и групп городского пролетариата. Надо дать центростремительное начало этим эгоистическим и центробежным силам и отделить светлую мечту о справедливости и свободе, к которым тянутся массы, от бесчеловечной разбойной теории Маркса – Ленина. Когда-то социализм означал усиление чувства братства, сострадание к униженным и оскорбленным, жажду свободы и равенства в ней. Это было до Маркса и противно его убеждениям. В рабочей массе необходимо поощрять личность во всех ее проявлениях. Марксисты должны быть оттерты от рабочих масс, к которым они «пришились» (по выражению одного рабочего). Рабочий вопрос связан с развитием промышленности. При быстром ее подъеме он теряет остроту.
10 августа
Существует анекдот о том, что самой многолюдной профессией на свете является медицинская, ибо каждый «ближний», узнав о вашей болезни, обязательно дает вам врачебный совет, а иногда и рецепт. Правда, когда является необходимость лечить самого себя, тогда все эти добровольцы медицины ищут сами совета и рецепта. Несколько иначе дело обстоит при политических болезнях. Здесь всякий хочет применить свои средства и применяет их (обычно) как может. А «ближние» глядят и критикуют: одни вас крестят «консерватором», другие – «реакционером», третьи – «радикалом». Между тем, понятия эти ныне совершенно устарели и должны скоро исчезнуть из публицистического и политического лексикона. Для нас они утратили свою действенность уже потому, что политические формы и их комбинации играют второстепенную роль, занимая подчиненное положение в утверждениях евразийцев, подобно формам «подчиненной экономики». Вот поэтому-то выражения «советская монархия», «национальный съезд советов» и др. не звучат для нас несбыточной ересью. Мы, действительно, можем и должны быть «радикальнее самых радикальных и консервативнее самых консервативных», если (подчеркнем) того требуют «идеи-правительницы», т. е. те начала, который мы кладем в основу жизни. Не надо озираться по сторонам и бояться правизны или левизны по отношению к формам (и сути) жизни своих «ближних» и «дальних». «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, неблагонадежен для Царствия Божия» (Ев. Луки I, 62). Наше культурное творчество должно идти своими путями, не требуя для своего оправдания чьего-то «признания», так сказать, внешней легализации, поскольку в нем чувствуется внутренняя необходимость. И чем величественнее и необходимее будут цели и задачи, тем сильнее должны быть наши горение, устремление и нарастание напора. Духовное созидание дает непоколебимую опору для выполнения тех многочисленных и грандиозных практических задач, которые стоят перед нами. Назову для примера: создание водных путей, соединяющих Волгу и Обь, Печору и Каму, Обь и Енисей, орошение Сев. Таврии, постройка необходимых 100 000 верст жел. дороги, 200 000 верст шоссе, покрытие Урала, Кавказа и Туркестана сетью санаториев и курортов, создание «хлебного треста» из Соед. Штатов, Аргентины и России-Евразии, в целях лучшего использования (для нас, прежде всего, нашей собственной) продукции, наконец, организация страхования урожая и т. д., и т. п.
12 августа
А. А. спрашивала меня о наших взглядах на земельный вопрос. Отвечал ей приблизительно так.
Евразийцы умеренные аграрники. Являясь противниками восстановления огромных земельных владений, евразийцы одновременно высказываются против чрезвычайного дробления земельных владений и принципиально против «социализации» или «натурализации» земли. В России необходимо закрепить землю за крестьянами на правах собственности (индивидуально или временно, до вольного размежевания, за общинами). В 1918 году никакого планомерного передела или, тем более, организованного свыше землеустройства не было. Землемеры оказывали только техническую помощь и не имели права голоса в земельных делах. Во время передела победила община. Победила она в союзе с личной алчностью при отсутствии каких-либо сдержек для последней. Противное течение в крестьянской среде – собственническое – оказалось слабее общиннического, а, главное, оно не только не встретило поддержки или сочувствия у тогдашней власти, но сразу было причислено к контрреволюции. Однако собственники-крестьяне от восстановления своих прав не отказались и свои «купчие» и другие
