свои суды, школы. Получали и права российских подданных, но только западнее этой черты. Остальные губернии для их постоянного проживания и торговли оставались закрытыми. Исключение делалось для купцов первой гильдии (участвовавших в международной торговле, владельцев морских судов), лиц с высшим образованием, специалистов ряда профессий. При принятии православия запреты снимались. Кстати, ущемлением иудеев это трудно было считать. По тем временам правом свободного передвижения и выбора места жительства в России не обладал никто, даже дворяне.
А 13 апреля 1793 г. императрица упразднила на присоединенных землях польское и литовское административное деление. Учредила ряд новых российских губерний. Началась реорганизация по нашим образцам органов управления, систем образования, здравоохранения, судов, вводились законы России. Простонародью, крестьянам государыня сделала существенную поблажку. Они на несколько лет освобождались от самого обременительного, подушного налога, а потом он на новых территориях взимался в половинном размере.
Только 17 июля Россия и Пруссия смогли собрать в Гродно послушный им сейм. Большинство депутатов были из тех, кто уже хорошо устроился в российских или прусских владениях. Другие получили солидное денежное стимулирование голосовать как надо. Дирижировал чрезвычайный посол Екатерины Сиверс. Сейм официально отменил либеральную конституцию 1791 года, восстановил прежнюю. Принял акт о передаче России и Пруссии областей — где уже полгода распоряжались русские или прусские начальники. Когда дошла очередь до договора с нашей страной «о вечном союзе», все депутаты предпочли промолчать. Ну что ж, сделали вывод: «молчание — знак согласия».
По этому договору обе страны обязались помогать друг другу в случае нападения на них. Но Россия могла вводить войска в Польшу, когда сочтет нужным. Поляки без ее ведома не имели права заключать ни с кем союзы, как и менять свое внутреннее устройство. Их армия сокращалась со 100 до 12–15 тыс. Остальные войска разоружались. А для контроля, пока это не будет исполнено, в Варшаве, Вильно и других городах оставались русские гарнизоны.
Вот тогда-то и закончилась полоса войн, затянувшаяся на 5 лет, а формально даже на 6. Польша продиктованные ей условия приняла, Турция вступаться в ее поддержку и возобновлять сватку не рискнула. 2 сентября 1793 г. Екатерина ознаменовала это манифестом «О разных дарованных народу милостях». Описала трудности, которые пришлось преодолеть, «по прекращении бывшей войны» обращалась «к предмету, для сердца Нашего приятнейшему, чтоб утвердить мирное и безмятежное благоденствие верным Наших подданных». Даровала разным сословиям различные льготы, налоговые послабления.
Получили награду и те, чьими трудами, кровью, страданиями добывались победы — простые солдаты и матросы. Государыня официально ввела правило, которое уже применял у себя на юге Потемкин явочным порядком. Вместо пожизненной службы распространила на нижних чинов выход в отставку. Пункт 6 манифеста гласил: «…Ныне же по благополучном прекращении боевых действий, повелевает Ее Императорское Величество, учинить отставку в армии нижним чинам и рядовым: первое, тем, которые установленные для них сроки выслужили и за оными осталися; второе, тем, кои служить более не могут по старости или болезненным припадкам; третье, тем, которые 25 лет выслужили…» Именно этот документ ограничил срок солдатской службы 25 годами.
Екатерина определила и обеспечение отставников. При увольнении воин получал пособие, достаточное на обзаведение хозяйством (в Новороссии — еще и участок земли). Платили и пожизненную пенсию, очень маленькую, но это компенсировалось правом селиться, где захочет, заниматься ремеслом, торговлей, земледелием с освобождением от всех налогов. Если солдат женился на крепостной девушке, она становилась свободной. А если он погибнет, семье полагалась пенсия. Повышался престиж солдата, он получил стимулы служить достойно. И дезертирство сразу же резко уменьшилось.
Да, государыня переключалась на мирные заботы. 17 сентября устроила пышные празднества для всей столицы — женила любимца, внука Александра. Невесту ему выбрала сама, Баденскую принцессу Луизу Марию Августу, ставшую в России Елизаветой Алексеевной. Императрица начала приучать внука к государственным делам. Привлекала его для обсуждения важных вопросов: дипломатических, хозяйственных, финансовых. Интересовалась его мнением, в чем-то поправляла.
Международная напряженность в это время ослабла. Франция погрязла во внутренних раздорах. Революционные реформы углубляли развал. Казнь короля, священной особы, возмутила крестьян. Началось мощное восстание в Вандее, мятежи в городах. Их подавляли со страшной жестокостью. Но и верхушка революционеров перегрызлась за власть. Республиканцев-жирондистов, еще недавно свергавших и осудивших на смерть Людовика, скинули их вчерашние союзники, якобинцы. Принялись перестраивать Францию вообще по своим оккультным принципам. Отвергли Христа, упразднили католическую церковь.
Решили строить «храм Разума», внедряли культ некоего «высшего существа», которое отнюдь не являлось христианским Богом. Перевернули даже измерение времени, разделив день на 10 часов, час на 100 минут, минуту на 100 секунд. Недели с христианской подоплекой «воскресенья» заменили декадами, ввели новый календарь месяцев с привязкой к астрологическому. А свою власть утверждали свирепейшим террором. Вслед за королевской катились головы аристократов, включая королеву, дворян, священников, но и свергнутых соперников-жирондистов, протестующих простолюдинов. Официальных смертных приговоров насчитали 17 тыс. Неофициальных — неведомо. Никто не считал толпы «врагов революции», которые строили под дулами пушек и расстреливали картечью, набитых в баржи и утопленных.
Армия Франции достигла 650 тыс., для войны мобилизовывались все ресурсы, но кровавые чистки и восстания подрывали боеспособность. Австрийцы, пруссаки, англичане, испанцы отбивали французские города и крепости. Но из кровавого эпицентра расползалась и зараза якобинских учений. А благоприятная почва для них образовалась все в той же Польше. Там бурлило негодование, как обошлись с их державой. Либералы возмущались крахом их реформ. Даже та шляхта, что была на стороне Тарговицкой конфедерации, считала себя обманутой и униженной. В такой обстановке революционеры легко собирали сторонников. У них была масонская организация, опыт конспирации. Сплетался грандиозный заговор, возглавил его генерал Костюшко.
Разоружение польских частей затягивали или сдавали оружие на склады, а офицеры и солдаты оставались поблизости. В народе сеяли ненависть к русским. Распускали слухи, будто самое страшное еще впереди, всех поляков собираются сослать в Сибирь. В Польше располагались 26 тыс. штыков и сабель генерала Игельстрома, из них 8 тыс. в Варшаве. Но храбрый вояка, герой заключения мира со шведами, был слишком самонадеянным. Лояльные поляки предупреждали — назревает беда. Генерал легкомысленно отмахивался, считал пустыми паническими сплетнями. Наши части спокойно стояли гарнизонами, расслабились.
А в марте 1794 г. польская кавалерийская бригада генерала Мадалинского внезапно напала на русский полк, разгромила его. Игельстром спохватился, выслал отряды Тормасова и Денисова. Но было поздно, Мадалинский захватил Краков, отовсюду стекались другие воинские части. Костюшко провозгласили диктатором, он призвал поляков к восстанию. Тормасов и Денисов шли в погоню за одной бригадой, а столкнулись вдруг с целой армией. Их разбили. Всех пленных мятежники перебили, даже раненых.
Но и в Варшаве заговорщики были наготове. 17 марта, на Страстной неделе, подали сигнал. Вооруженные банды с кличем «кто в Бога
