в Польше стали напоминать Францию. Новая конституция, упразднение сословных привилегий, гражданское равноправие с не-дворянами. Провозглашались «гражданские свободы», всеобщее избирательное право, власть «из воли людей», подправили титул короля — «по благодати Божьей и воле Народа». Развернулись либеральные реформы образования, судов, разрабатывалось подобие «Декларации прав человека и гражданина». Совпадения были отнюдь не случайными. В Польше французское влияние всегда было сильным, действовали те же масонские структуры, что и во Франции. Появились свои революционеры, иллюминаты-якобинцы. Съезжались из разных стран, вроде Костюшко, ставшего в войне за независимость США бригадным генералом. Под боком России задымилась такая же бомба, как в Париже.
Но против Польши уже существовал четко отработанный план Потемкина. Его императрица и стала выполнять. Уравнение с купцами и мещанами возмутило многих магнатов и шляхтичей. Возглавили недовольных Щенсный Потоцкий (поклонник Екатерины), Браницкий (свояк Потемкина) и Ржевуский. В марте 1792 г. они приехали в Петербург, встретились с императрицей, в глубокой тайне обо всем договорились. 32 тыс. штыков и сабель генерала Кречетникова сосредоточились на границе в Белоруссии. А 64 тыс. генерала Каховского как раз выводились с турецкого фронта, из Молдавии.
14 мая в местечке Тарговица под Уманью Потоцкий, Браницкий и Ржевуский созвали своих сторонников. По традициям польских «свобод» провозгласили создание Тарговицкой шляхетской конфедерации. Сейм, принявший новую конституцию, объявили незаконным и насильственным, сам акт ее принятия — заговором, ее авторов и защитников — врагами родины. Кликнули шляхту под свои знамена и призвали на помощь Россию. Строго по договору, ведь наша страна являлась гарантом прежней польской конституции.
18 мая посол в Варшаве Булгаков вручил польскому правительству ноту. В ней как раз и указывалось, что изменением конституции их держава нарушила мирный договор, и Россия разрывает с ней отношения. Дата вручения была определена заранее, в тот же день обе группировки, Кречетникова и Каховского, двинулись через границы. Новая польская армия к этому времени достигала 80 тыс., более 200 орудий. Сила внушительная, лишь немногим уступала русским. Но большинство генералов и офицеров не имело никакого опыта, солдаты были плохо обучены. Эти войска были разбросаны вдоль всей российской границы. Их же и готовили к нападению, но к тому, что наступать будут русские, они оказались совершенно не готовы.
Потемкин знал о расположении поляков. Его план предусматривал двумя сходящимися ударами отрезать армию от коренной Польши, окружить и заставить сложить оружие. А при этом отсечь от Польши ее православные владения. Этот план сорвался. Потому что польские войска сразу стали отступать. Откатывались на запад, где их должна была подпереть «союзная» Пруссия. Крупных сражений не было. Неприятельские командиры пытались лишь задержать русских. Закреплялись на удобных рубежах, но их с ходу сшибали или обходили.
Всего за время войны отмечено 10–12 серьезных боев с однозначным результатом. Лишь под Городищем около Шепетовки племянник короля Юзеф Понятовский отразил натиск дивизии генерала Моркова. Доложил о победе — поле боя осталось за ним. Хотя за поляками оно оставалось 2 часа. Морков просто запросил подкреплений. Едва узнав о них, Понятовский снова снялся отступать. Тем не менее, о «победе» раздули такой шум, что король учредил особый орден «Виртути Милитари» — в XX в. он стал в Польше высшей воинской наградой.
Официально считалось, что наши войска помогают Тарговицкой конфедерации. Примкнувшие к ней магнаты продвигались с русскими штабами, отряды шляхты — с кавалерией, хотя боевая их ценность была сомнительной. Восстание на Правобережной Украине, готовившееся Потемкиным, не понадобилось. Но православное население встречало полки Екатерины с восторгом, как долгожданных освободителей. Польский генерал Зайончек злился, что надо бы жечь села, карать «изменников». Однако в ускоренном отступлении было не до этого.
Король Станислав Понятовский крутился так и эдак. С одной стороны он считался верховным главнокомандующим, сам был сторонником и соавтором новой конституции. С другой, сражений с Россией не желал и боялся. Слал военачальникам уклончивые и двусмысленные приказы. Вся война продлилась два месяца. Поляки отступили уже на свои исконные земли, никакая Пруссия их и не думала поддерживать. В конце июля польский король объявил, что присоединяется к Тарговицкой конфедерации.
Из правительства и сейма главные русофобы и революционеры выехали за границу, остальные согласились с королем. В войска разослали приказ боевые действия прекратить, перейти на сторону конфедерации. Фактически Польша капитулировала. 5 августа полки Каховского вступили в Варшаву. Тарговицких магнатов с их отрядиками деликатно пропустили вперед, оказывали им всяческое уважение. Но возвращать армию по домам императрица не спешила. Русские располагались в занятых городах.
Польшу еще предстояло наказать за все враждебные выходки. Задержка получилась у российского партнера, Фридриха Вильгельма. У него не нашлось достаточно войск для оккупации своей части выигрыша. Как раз в это время, в августе 1792 г. Пруссия в союзе с Австрией начала наступление на Францию. И сперва оно казалось очень успешным. В революционном хаосе французская армия разложилась. Солдаты дезертировали, офицеры-дворяне переходили на сторону противника. Союзный главнокомандующий герцог Брауншвейгский издал манифест, угрожая «экзекуцией» Парижа в случае насилий над Людовиком.
Но сказались те самые процессы, о которых предупреждала Екатерина. Вторжение сплотило народ — а возглавили его крайние революционеры. Раздули шум об измене в тылах, 10 августа подняли парижскую чернь. На их сторону перешла национальная гвардия. Толпы штурмовали королевский дворец. Людовика с семьей, пробовавших укрыться под защитой Законодательного собрания, заключили в замок Тампль. И в самом Законодательном собрании умеренных депутатов разогнали. Оставшиеся радикалы постановили низложить короля, создали новое правительство, Конвент. Устроили крутую чистку, предоставив местным властям арестовывать любых «подозрительных»: дворян, священников, просто недовольных. Но и сохранять их «в тылу» объявили опасным. Всех заключенных в тюрьмах зверски перебили, более 2 тыс. человек.
Однако Конвент под лозунгом «Отечество в опасности» формировал и массовую армию, зазывал добровольцев. А вот прусскую армию, когда-то лучшую в Европе, Фридрих Вильгельм совсем распустил, никогда ею не занимался. Теперь это сказалось. 20 сентября французы одержали над ней победу у деревушки Вальми. По сути, это была просто стычка. Революционеры потеряли 300 человек, их противники 184. Но французов было в полтора раза больше, и пруссаки повернули отступать (их даже не преследовали). Но в Париже раструбили о выигранной «битве» — и на волне этой шумихи Конвент упразднил монархию, провозгласил республику.
Для осрамившегося Фридриха Вильгельма Польша оказалась как нельзя кстати, позволяя подогреть свою популярность в Пруссии. Он повернул курс уже на полную «дружбу» с Россией, а полки из Франции — в противоположную сторону. Завязались конкретные переговоры, что кому. 12 января 1793 г. наша страна и Пруссия подписали конвенцию о разделе. Екатерина забирала области, где подавляющее большинство населения было православным и русским по крови: центральную Белоруссию с Минском, часть Полесья
