деревни, Лопухина оставили в Москве из-за болезни отца. А на столе Екатерины появился «белый картон» со списками масонов — по которому она сверялась при назначениях на ответственные должности. Ложи прикрылись.
После смерти Потемкина императрица как-то сразу и резко постарела, стала увядать. Ей очень не хватало Григория Александровича, и она инстинктивно искала замену, ухватилась за Зубова. Передала ему все основные должности Потемкина — генерал-губернатора Новороссии, атамана всех южных казачьих войск, главного начальника Черноморского флота. Хотела, чтобы он стал вторым Потемкиным — пусть не сразу, наберется опыта, научится у нее. Не замечала, что замена-то получилась суррогатом. Зубов продолжал сверкать рядом с императрицей, а в Новороссию не приехал ни разу. Дела там пошли наперекосяк.
Но оставались и планы Потемкина, его незавершенные начинания. Некоторые заглохли, как строительство южной столицы Екатеринослава с огромным великолепным собором. Другие как-то выполнялись. Новороссия приросла еще одной областью от Буга до Днестра, ее тоже надо было осваивать. Закладывались новые города — и продолжилась старая игра Екатерины и Потемкина с «возрождением» античных названий. Тирасполь (Тирас — Днестр у древних греков и римлян), Овидиополь (в честь сосланного на Дунай Овидия), Григориополь (в честь Потемкина). На месте Хаджибея — Одесса (по одноименной древнегреческой колонии). Без надзора наместника строительство пошло кое-как: хищения, злоупотребления.
Новые границы надо было и охранять. Потемкин создавал для этого Екатеринославское казачье войско Платова, объединив вокруг 6 донских полков мелкие казачьи структуры и добровольцев. Но для многочисленного войска требовалась значительная территория. А земельные пожалования на юге уже расхватывали вельможи, старались через Зубовых. Платова и донские полки вернули на Дон. Среди прочих «екатеринославцев» устроили опрос, кто хочет остаться казаками или перейти в мещане, государственные крестьяне. Тех, кто выбрал казачество, свели в небольшое Вознесенское войско. От Екатеринославского сохранился и старый Чугуевский полк. Он в боях так прекрасно себя проявил, что Потемкин расхваливал его императрице, и Екатерина в награду велела прислать команду казаков на придворную службу. После восстания Пугачева в ее охране уже служила донская команда, и вместе с чугуевской они составили новый Лейб-гвардии Казачий полк.
Требовалось налаживать и охрану новых границ на Кубани. Края там были пустыми и очень опасными. Еще с 1777 г. в бюджете пришлось предусмотреть особую статью, 2 тыс. руб. серебром на выкуп пленников у горцев. Теперь намечали строить новые посты, крепости. В Военной коллегии определили, что для заселения Кубани и прикрытия границы потребуется 3 тыс. казачьих семей. Раньше Потемкин уже переселял на другие участки Кавказской линии казаков с Волги, Хопра, — но переселял-то бывших мятежников, поддержавших Пугачева. А к окончанию войны на Кавказе находились 6 донских полков. Правительственные чиновники и верховный атаман Зубов прикинули, что это же и будет 3 тыс. казаков. Пускай забирают с Дона семьи и остаются на Кубани насовсем. Когда об этом узнали в полках, они забунтовали. Часть казаков самовольно разъехалась. Забушевали станицы, отказывались принимать приказ о переселении. Усмиряли войсками, многих выпороли.
Хотя у Потемкина были другие задумки. Он же создал еще одно казачье войско, из бывших запорожцев, — Черноморский Кош. К концу войны он насчитывал 12,5 тыс. казаков и 10 тыс. членов семей. Григорий Александрович временно выделил им земли в Приднестровье. А после войны обещал устроить более капитально. Рассматривал варианты под Кинбурном, на Керченском полуострове. Стал склоняться — на Кубани. За доблесть подарил черноморцам собственные рыбные ловы на Тамани. В мешанине всевозможных дел никаких документов не оформили — а высокого покровителя не стало.
Земли казаков на Днестре тоже были «неофициальными». И не сплошными — отдельными участками между молдавских сел, между пожалованиями генералам, офицерам. Черноморский Кош ждала судьба Екатеринославского войска, расформирование. Но кошевой атаман Чепига и войсковой судья (начальник штаба) Головатый решили спасать свое войско, «выбивать» Кубань. Между прочим, Потемкин их щедро награждал, у обоих были личные угодья, хутора, мельницы, стада. Могли плюнуть на все и зажить богатыми помещиками. Но оба были казаками в душе, и доверившихся им запорожцев не бросили.
В феврале 1792 г. Головатый с делегатами выехал в столицу. Обосновывал, что «за многолюдством» разместить Кош на Днестре и Буге нельзя, просился на Кубань. По инстанциям таскались 4 месяца. Екатерина все же не до конца доверяла запорожцам. В прошлом вон сколько натворили! Часть так и ушла к туркам, на войне сражались против нас. А тут вдруг снова хотят обособиться. Но Головатый хитро сумел подмазаться к Зубову, как своему гетману, — тому польстило. Помог и бунт донских казаков, не желавших переселяться. А черноморцы сами напрашивались!
Екатерина жалует казакам Кубань
Чтобы рассеять недоверие, казаки попросили императрицу, пусть она лично укажет, как устроить их войско. Екатерина хотела, чтобы администрация и порядки соответствовали государственным законам, ее Уложению об управлении губерний. Высказала еще ряд требований, и 30 июня пописала Высочайшую грамоту, пожаловала Черноморскому войску «в вечное владение состоящий в области Таврической остров Фанагорию со всею землей, лежащей на правой стороне реки Кубань от устья Еи к Усть-Лабинскому редуту».
Приказы для Дона подправили. Переселили не 3 тыс., а 1 тыс. семей — тех, кто участвовал в мятеже. Из них составился Кубанский полк. А дальше, к западу от него, границу должны были прикрыть черноморцы. Из них тоже не все захотели уходить из насиженных мест. Часть так и осталась в Приднестровье, перемешиваясь с другими жителями. Зато к черноморцам присоединилось изрядное число беглых, сдружившихся с ними молдаван. Переселение началось сразу же — показать четкое исполнение воли государыни (и как бы не передумала). Перевозкам по ее повелению помог Черноморский флот, выделил транспортную флотилию.
Кошевой Чепига, когда добрался до Кубани, встретился и наладил взаимодействие с генералом Гудовичем. В урочище Красный кут выбрал место для строительства «войскового града» — Екатеринодара. Ее дар, она пожаловала. Земли делили по жребию между 40 куренями, и стали расти станицы по названиям этих куреней: Пластуновская, Брюховецкая, Кущевская, Кисляковская, Ивановская, Крыловская, Щербиновская, Титаровская, Минская, Переяславская, Каневская, Шкуринская, Березанская и др.
А пока начиналось освоение присоединенных областей, решался вопрос о переселении черноморцев, и война ведь еще не кончилась! Турок-то разгромили, со шведами замирились, но оставался еще один враг, Польша. В схватку она не вступила только потому, что провозилась долго со своей «демократией». Но вражду не скрывала, новую армию формировала под антироссийские призывы. И открытый вызов уже бросила, перечеркнув пункты прежних мирных договоров, в том числе о религиозном равноправии.
Опасность усугублялась еще и тем, что многие процессы
