работа такая — думать.
— А почему-то вздыхали...
— Я не слежу за своей физиологией.
— Были рассеянны. Положили в чашку растворимого кофе и вместо кипятка налили пепси-колы...
— Сергей Иванович, ваши вопросы напомнили мне доморощенных социологов нашего института. Однажды они анкетировали сотрудников... Вот каким вопросом определяли культурный уровень: «Как вы поступите в гостях, если всем подали суп с мясом, а вам без мяса: делаете вид, что его уже съели; заводите разговор о вреде мяса; вылавливаете из тарелки соседа?»
— Вы уронили платок.
— Что вы от меня хотите?
— Все работники лаборатории подтвердили, что в понедельник вы были неузнаваемы, расстроены, не могли работать, хотя о смерти Теплякова еще не знали. Чем это объясните?
— Вы хотите сказать, что я...
— Да-да!
— Нет! Не позволю! Я требую прокурора! Есть предел подозрениям! Костя был и останется моим незабвенным другом... Не пачкайте его память, не кощунствуйте!
— Валерий Семенович, перестаньте играть. О чем идет речь, вы догадались сразу, стоило мне упомянуть ваших друзей.
— Я терпел инсинуации, когда они касались моей нравственности и не намекали на криминал. Но до каких же пор!
— Валерий Семенович, а почему бы вам не развеять мои подозрения?
— Какие подозрения?
— Почему вы нервничали в понедельник, если не знали о смерти Теплякова? Или уже знали?
— Да мало ли почему нервничают люди! Может, изжога была. А может, я сон жуткий видел. В конце концов, почему вы не допускаете, что меня томило предчувствие? Хотите дам адрес женщины? Ее сын поплыл туристом по Волге и пропал. Так и не нашли. Видимо, упал за борт. А мать говорит следователю: «Как же упал, когда у него руки связаны? У меня он стоит перед глазами». Над ней только посмеялись. А через неделю труп сына прибило к берегу. Между прочим, со связанными руками.
— Тогда почему же вы открещиваетесь от своего предчувствия? Так бы и сказали.
— А вы пришьете убийство?
— Какое убийство? Вы же сказали, что Тепляков погиб в результате несчастного случая?
— Оставьте свои психологические приемчики!
— Валерий Семенович, а ведь вы правы — Тепляков был убит.
— Я верю следователю прокуратуры, а не вам.
— Следователь прокуратуры ошибся.
— Я вместе с Мариной знакомился с материалами дела. Костя погиб от множественных ушибов о камни.
— Множественные ушибы о камни не были смертельными.
— Но я сам читал акт вскрытия!
— Проведена новая комиссионная судебно-медицинская экспертиза.
— Как же так? Ведь дело закрыто.
— Следствие по факту смерти гражданина Теплякова производством возобновлено.
— Почему?
— Потому что ушибы о камни не были смертельными.
— Тогда отчего же он умер?
— Перелом костей свода черепа и перелом остистых отростков верхних грудных позвонков.
— Почему же вы говорите, что они не смертельны?
— Смертельны, но они не могли быть причинены круглыми и гладкими камнями.
— Тогда я ничего не понимаю.
— Повреждения причинены крупным прямоугольным предметом с большой силой.
— Мы были с Мариной у этого обрыва. Там нет никакого прямоугольного предмета.
— Вот именно. И большой силы там неоткуда взяться.
— Чудненько. Тончайший психоанализ не хуже фрейдовского и его последователей. В понедельник Снегурский нервничал и мешал кофе авторучкой. Значит, в воскресенье он со страшной силой ухлопал своего лучшего друга прямоугольным предметом. Фантастика!
— Отдохните, Валерий Семенович, пообедайте. Допрос прерывается... Магнитофонная запись прекращена...
10
— Продолжен допрос гражданина Снегурского. Показания записываются на магнитофонную ленту...
— Сергей Иванович, вы читали повесть Петера Аддамса «Убийство в замке»? Там инспектор говорит, что при расследовании настоящий криминалист даже самого себя не исключает как преступника. Сергей Иванович, вы случаем себя не подозреваете?
— Вас еще хватает на шутки...
— Потому что моя совесть спокойна.
— А может быть, вы спокойны, потому что ее нет?
— Кого?
— Совести. Рецидивисты на допросах тоже спокойны.
— А вот оскорблять подследственного не имеете права.
— Извините, сорвалось.
— Да, следственная работа не для йога — нейронопожирающая.
— Но я вижу, ваши нервы тоже в смятении...
— Отнюдь.
— Что вас так беспокоит на моем столе?
— Нет-нет, ничего.
— Вас смущает это битое стекло от фары?
— Глянул... Просто так...
— Вы тогда разбили фару?
— Когда тогда?!
— Зачем же кричать? Тогда, когда своей машиной вы сбили Константина Николаевича Теплякова.
— Слишком дешево! И бездарно! Хотите сказать, что это стекло от моей фары?
— Нет, не от вашей.
— Зачем же положили на стол?
— А почему эти стекляшки вас так разволновали?
— Потому что недозволенный прием! Психологическая ловушка.
— Так ведь безвинный в нее не попадется.
— Ловушка законом запрещена.
— Знаете самую первую народную психологическую ловушку? «На воре шапка горит».
— Прошу этот ваш приемчик отразить в протоколе допроса.
— Хорошо. А ваше волнение отразит магнитофонная запись. Но это не прием. Специалист принес мне показать образец стекла от подобной фары.
— Какой подобной фары?
— Под трупом, на валуне нашли почти микроскопические осколки. Несколько таких же осколков прилипло и к куртке, которую выдала жена Теплякова.
— Мало ли каких осколков, да еще микроскопических, налипает на одежду.
— Мы провели эмиссионный спектральный анализ. На спектрограмме обнаружена линия сурьмы. Значит, стекло от фары автомобиля. Кроме того, судебно-медицинская экспертиза установила, что прямоугольным предметом мог быть бампер автомашины.
— Но Костю нашли под обрывом в трех километрах от шоссе...
— Сбили на шоссе, а потом привезли и сбросили на камни.
— Ага, а у меня есть машина. Значит, я. Как в букваре!
— Специалист установил, что стекла фар вы сменили.
— Сменил! И бампер сменил, и ветровое стекло. И колеса, и машину перекрасил. Перед каждым техосмотром делаю серьезный ремонт. И что?
— Внутреннюю обивку тоже сменили?
— Нет.
— На обивке обнаружены следы крови. Откуда она?
— Господи, да я в каждый ремонт сбиваю руки до крови.
— Значит, кровь ваша?
— Разумеется.
— Но там обнаружены две крови, двух групп — второй и четвертой.
— У меня вторая группа.
— А чья другая кровь?
— Каких-нибудь знакомых, может быть, женщины...
— Четвертая группа крови у Теплякова. Обивка испачкалась, когда перевозился труп к обрыву. Так... Что же вы молчите?
— Костя ездил в моей машине тысячу раз, помогал в ремонте и не раз кровянил руки.
