придется конец зайцевского «Глеба» отложить до 16ой кн.<иги>, хотя я уже писал Борису Константиновичу <Зайцеву>, что в 15ой кн.<иге> «Глеб» будет закончен. Но и так, если напечатать только VI и VII главы, получится 53 стр.<аницы>. А у меня еще и Гуль, и Яновский на руках. Да и стихи накопились (в том числе неплохие)[5].
Очень-очень был бы счастлив, если бы Вы прислали что-нибудь для этого номера. Решительно все – и на собрании сотрудников, и в моих разговорах с читателями – выражали сожаление, что в 14ой кн.<иге> «не было Алданова»! М.<ожет> б.<ыть>, Вы могли бы прислать или один из рассказов, о которых Вы писали (стр.<аниц> 15 я в беллетристическом отделе мог бы найти – все равно этого для остающейся части «Глеба» было бы недостаточно), или какую-нибудь статью, или «Письмо из Европы», если бы Вам захотелось такое письмо написать. Если Вы сможете выслать что-нибудь по получении этого письма с тем, чтобы рукопись пришла сюда не позднее 15–II, это для 15го ном.<ера> будет не поздно.
В номере будут статьи Вишняка, Тимашева, м.<ожет> б.<ыть> Керенского (если он раскачается), Денике, Николаевского, Александровой (никого из этих авторов в 14ой кн.<иге> не было). Постараюсь получить что-нибудь от Добужинского. М.<ожет> б.<ыть>, пущу небольшой отрывок из Шайкевича. Из Парижа некий Татищев[6] прислал небольшую и очень недурную статью о поэте Поплавском[7]. Вероятно, пустим одну или две главы из книги Корякова «Почему я не возвращаюсь» (она, между прочим, принята Dutton’ом к изданию)[8]. Насчет Шика я писал Полонскому, что нахожусь в затруднении. Очень трудно что-нибудь из его «Давыдова» выделить. Изложение у него хронологическое, и ни одна глава, по-моему, самостоятельного интереса не имеет (вернее, не составляет законченного целого).
У меня все благополучно, кроме того, что я ничего не успеваю сделать вовремя и что трагически медленно подвигается моя книга.
Н.<иколаю> С.<ергеевичу> Тимашеву перед самым Рождеством сделали операцию – вырезали желчный пузырь. Операция прошла удачно, и он успешно поправляется. Я его видел в день перед тем, как его должны были перевести из госпиталя домой.
Как же Ваши планы? Как долго еще Вы думаете пробыть в Европе? Буду рад получить от Вас хотя бы несколько слов.
Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Ваш М. Карпович
Автограф. Подлинник. Бланк. BAR. Aldanov.
№ 298. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
30 января 1947
Дорогой Михаил Михайлович.
Большое спасибо за письмо. Я получил его в Ницце, куда уехал из Парижа, не достав там квартиры. В гостиницах неудобно и очень дорого. Полонские настойчиво нас просили «всегда жить у них», но на это мы, конечно, согласиться не могли. В Ницце подвернулась небольшая меблированная квартира, мы ее сняли с правом уехать в любое время и очень ею довольны. К сожалению, и сюда докатилась «волна холода», а топят плохо во Франции везде – или совсем не топят. Совершенно не могу пока сказать, когда вернусь в Нью-Йорк.
Я давно получил и прочел 14-ую книгу, она интересно, разнообразно, хорошо составлена. Очень огорчен я был только началом статьи Федотова, которое нельзя вообще понять, если не предполагать, что автор хочет войны. Я не знаю, чего он хочет на самом деле. Можно, конечно, сказать, что к войне ведет политика Москвы, и это будет правда. Но ведь надо же знать, как мы эту войну примем: как радость или как катастрофу? Т.<о> е.<сть> хотим ли мы, чтобы Москва привела к войне, или не хотим? И читатель не может не сделать выводов из начала статьи Георгия Петровича <Федотова>[1]. Сегодня, впрочем, я получил 5-ый номер мельгуновского журнала[2] с выпадом против Вас, Федотова и Тимашева в связи с Вашей позицией в церковных делах и, каюсь, не без удовольствия узнал, что Федотов «цепляется за Москву», «идет в Каноссу» и, в известном смысле, согрешил больше, чем Маклаков визитом 12 февраля. Эстетическое удовольствие (в бергсоновском смысле) я от этого утверждения получил, но вознаградить меня за огорчение от начала статьи Георгия Петровича оно не может. Я именно поэтому так настаивал год тому назад на выпуске целой главы (такой же) из предыдущей его статьи. Когда мне Марья Самойловна написала, что собрание сотрудников было «горячее» и что Алекс. Федорович выступал три раза, я был почти уверен, что он громил Федотова. Был удивлен, узнав от Вас, что он возражал против Вашей статьи (очень интересной и ценной).
Я отзывов о 14-ой книге слышал немного. Маклаков очень хвалил, как и наш журнал вообще. Хвалили Бунин и Зайцев. Получил я и письмо с ругательным отзывом. Но до моего отъезда книгу прочли лишь немногие. Стихи ругают (Бунин, Адамович и др.). Жаль, что читают нас мало: 250 франков здесь цена высокая за книгу, а для нас и эта цена – чистый убыток. Увеличивая продажу во Франции, мы добиваемся лишь морального удовлетворения, но в денежном отношении теряем. Объявления печатать вдобавок негде.
Я очень приветствую ту программу 15-ой книги, о которой Вы пишете. Зайцев, Гуль, Керенский, Тимашев, Вишняк, Денике, Николаевский, Александрова, Добужинский. А как же Маклаков и «Исповедь»? Ведь это клад. Татищева я не помню. Знал такого, но едва ли речь идет о нем. Чрезвычайно рад, что будет Сирин. Давно ничего не было Зензинова (рецензии не в счет). А вот если бы Вы могли в 15-ой книге начать Газданова, это было бы превосходно. Конечно, из парижан более молодого поколения он самый талантливый. Есть и денежные причины: он нуждается в деньгах, а журнал авансов теперь платить не может. Я ему дал 3000 франков, но он надеялся и надеется на гораздо большую сумму, которая могла бы быть ему заплачена, если бы его роман появился в 15-ой книге. Что Вы решили относительно Тэффи и Крачковского? Я в 15-ую книгу рассказа дать никак не могу, так что немного места в беллетристическом отделе освободится (по Вашей схеме). Искренно Вас благодарю за то, что Вы пишете о моем участии. Но мне дай Бог прислать в 15-ую книгу хоть рецензию (едва ли и это успею). А вот в беллетристическом отделе 16-ой книги, пожалуйста, оставьте мне место («без гарантии»).
Финансовое положение журнала чрезвычайно тяжелое и шаткое, но Вы это знаете от Марьи Самойловны. Быть может, лучше не так торопиться с выпуском 15-ой книги. Впрочем, на месте все виднее. Если повышение цены на 50 сентов не повлечет за собой значительного понижения продажи в Америке, то положение станет гораздо лучше: ведь это должно дать около 500 долларов лишних на каждой книге. Продажа 14-ой книги это скоро выяснит, – говорю о тех экземплярах, которые продаются по новой цене, а не рассылаются на основании прежней подписки.
О том, какую заметку редакция, по-моему, могла бы поместить в связи с «амнистией», напишу позднее: ведь это вопрос более отдаленного будущего. Но я совершенно не вижу, как можно было бы печатать «амнистируемых» без такой редакционной заметки (имена в ней ведь называть не нужно). В частном порядке сообщу Вам, что роль, взятая на себя Марьей Самойловной просто по передаче редакции «Нового русского слова» статьи Тэффи с реабилитацией Мережковского[3], вызвала крайнее негодование в газете. Я получил оттуда два письма об этом, с чрезвычайно резкими словами о Тэффи («наглая циничная ложь» и т.<ак> д.<алее>) и с весьма ироническими выпадами против Марьи Самойловны. Одно дело «амнистия», другое дело – «реабилитация». Не надо, чтобы читатели могли это смешивать. Все это сообщаю Вам совершенно конфиденциально.
