у них никак не получается, но я отправляю ей ответное с благодарностью и фотографией родного брата.
***
Дорогие мои, у нас остался эпилог, его я опубликую 19.11, там мы увидим жизнь наших героев через пару лет. Я с тяжелым сердцем говорю это, потому что с большим трудом могу отпустить эту пару, они давно стали частью моей жизни. Вот такое вот, поломанные, сложные, неидеальные, а потом самые настоящие.
Эпилог
5 лет спустя
Столица кажется огромным городом, но даже в ней порой можно встретить старых знакомых, о которых, казалось бы, давно забыл. Но вот стоило увидеть на парковке крупного гипера Северова — и все события пятилетней давности всплыли в памяти несколькими яркими кад кадрами. Я ведь даже обижаться на него не могу: не Ксения, так другая рано или поздно встретилась бы мне в этот кризис средних лет, когда внезапно видишь взрослую дочь и понимаешь, насколько сам постарел. Как сказал брат после моего рассказа: «Кризис трёхлетки, которой просто было мало внимания».
— Ты всегда таким был. Всегда лез вперёд — в драку, к девушкам. Тебе обязательно нужно было кому-то что-то доказать, а страдали окружающие.
— А ты, как обычно, вместо того чтобы просто выслушать, сразу морализаторством занимаешься.
— Ну у меня молодая жена, мне ещё не скоро предстоит ощутить себя старым, так что да, мне не понять. Хотя Дашка будто помолодела за последние пару лет. Ещё одного не планируете?
— Нет. Пожалуй, тогда мне снова будет мало внимания.
Это было год назад, когда мы собирались в доме матери на её день рождения. Учитывая занятость всех в нашей семье, это единственная дата, когда все готовы отложить дела.
И вот теперь снова пришло время. Я толкаю вперёд тележку, на которой, как на троне, восседает Влад, и оглядываюсь по сторонам. Не понимаю желания Даши ходить по гиперу и выбирать всё вручную, когда есть доставка, но это вроде как семейная традиция.
— Видел Северова? Смотрю, они с Тамарой так и живут, — забирает она очередную игрушку у Владика и опускает в огромную корзину несколько пачек сливочного масла.
— Следишь за его жизнью?
— Конечно. И ещё за жизнью Ксении. Она замуж вышла и уехала за границу, — говорит она медленно, словно давно готовилась, и внимательно смотрит, ожидая моей реакции.
— Правильно говорят: женщины никогда не забудут и не простят. И да, я рад за неё… Пива маловато, не находишь?
— Тагир с Тасей обещали ещё на разлив взять. Значит, рад? Рад потому что…
— А чем тебя автомат не устроил? Он стреляет мягкими дротиками.
— Потому что приедет куча родственников, кто-то наверняка привезёт кучу подарков.
— И чем плохо? Занят будет зато.
— Ты его балуешь, а вроде как наоборот должно быть.
— Компенсация за изнурительные ежедневные пробежки со мной по парку.
— Ну допустим. Но мы должны держаться единой стратегии в воспитании.
— Единая — это когда ты решила, а я согласился?
— Вот всегда говорила, что ты совершенно не тупой боксёр, как говорит моя мама, — улыбается она, проходит мимо, и я успеваю шлёпнуть её по всё ещё упругой заднице. После родов Даша подсела на пилатес: сначала занималась дома, потом решилась ходить в зал.
— Да, дочь? Сколько? Нас будет человек двадцать, десять из них мужики, сама посчитай, детка.
— Для кого памперсы? Владик уже не носит. А, для мужиков? Думаешь, не добегут? — хохочет Дашка и уходит в другой ряд, а я тем временем нахожу хлебный отдел и начинаю складывать в корзину багеты по списку матери. За готовку отвечают она и Оля.
— Папа, давай ещё пончиков возьмём! Они же со сгущёнкой!
Даша категорически против такой еды дома, но как отказать, когда сын так просит?
— Только ты меня не сдавай, и мы спрячем пончики под хлебом.
— Это будет наш секрет!
Но мы не успеваем спрятать: Даша уже здесь, с полными руками яблочного сока. Щурится, смотрит на нас по очереди.
— Мам, а давай ты сделаешь вид, что ничего не видела?
— Только ешь на кухне, не надо у бабушки по дому всё разбрасывать.
— Обещаю! — бьёт себя в грудь Влад так, что чуть не падает. Я мгновенно подхватываю его и вижу, как испугалась Даша.
— Нельзя так с пожилыми людьми, — качает она головой и тут же краснеет, когда рядом проходит пожилая пара. — Убей меня, когда я начну так же осуждающе на всех смотреть.
Мы смеёмся, докупаем всё необходимое и наконец идём к кассе, где, словно загипнотизированные, смотрим, как медленно и степенно кассир пробивает наш товар.
В машине кажется, что мы уже выжаты как лимоны, но Влад затевает очередную викторину «вопросы обо всём на свете», которая даёт заряд бодрости до самого дома матери. Двор уже заставлен иномарками, будто автосалон, так что мы ставим машину за ворота и начинаем таскать продукты. Мне тут же помогают брат с зятьями.
— Ты машину поменял? — киваю на новый «Хаммер». Судя по всему, бронированный.
— Это Олин.
Мужики замирают.
— А чего не танк? — спрашивает Рома.
— Зато представляешь, как все её боятся, — усмехается он. — Ни одна падла не решится подрезать.
— Даже Самсонов до такого не додумался, — качает головой Рома и несёт в дом очередную порцию пакетов.
Народу столько, будто в цыганском таборе, но раз в год этот хаос можно пережить. Тем более что мы, мужики, сразу уходим за дом в беседку, где уже горит огонь. Тагир льёт в мангал жидкость для розжига так щедро, что получается настоящий огненный столб. Тася хохочет и снимает на телефон.
— Супер! О, пап, привет!
— И как вы выжили, индейцы, — усмехаюсь, обнимаю Таську и жму чёрную от сажи руку Тагира. После той потасовки на их медовом месяце он до сих пор смотрит на меня так, будто ждёт повторного удара в солнечное сплетение.
— Я бы тебе нос разбил, но вдруг дочь разлюбит, а у нас как-то не принято в семье разводиться.
На это Тася и Даша резко перестают охать и громко прыскают со смеха. Мне только через минуту доходит, почему.
— Тагир, — возвращаюсь в настоящее. — Сгоняй за льдом, как самый молодой, пока всё не спалил.
Тот уходит, а Тася щурится, упирает
