работали на корпорации и государство, чтобы получить рублекоины и потратить их в кальянных и кабинетах психологов, массажных салонах и кофейнях. Всю их жизнь можно описать статьями расходов. Они были рабами до меня – будут и после. Разница в том, что в данный момент они приносят пользу мне.
– Вы и Алисе мозги промыли! – воскликнул я и вскочил. Тут же поднялись двое особистов, и я поспешил снова сесть. – Что вы с ней сделали? Где она?
– Неправда ваша: ничего я не промывал ей. Она сама ко мне привязалась, только и всего. Я заменяю ей отца, забочусь, беседую. А что сделали вы? Или вот Саймон, который на встречу с Элис притащил плюшевого мишку? Серьезно? Да вы понятия не имеете, что нужно детям.
– Иди в жопу, кучерявенький, – огрызнулся Саймон. – Можно подумать, ты знаешь, что им нужно.
– Это же дети… – изрек Самаэль и вздохнул. – Разве Элис на самом деле интересует расследование гибели родителей? Ей пятнадцать, в этом возрасте жизнь по-другому должна строиться. Время сепарации, бесспорно. Но ей по-прежнему нужен значимый взрослый и место во Вселенной, где просто принимают такой, какая ты есть. Просто, да непросто, раз родители и родственники настолько далеки от этих истин, что девочка больше доверяет, как вы выразились, больному ублюдку, а пристанище нашла в заплесневелых подземельях. В детских душах нельзя оставлять пустоту, иначе кто знает, что туда пролезет? Вот пролез я: услышал, как кричит ее душа, и пришел. Рад ли я этому? Боже, нет, конечно! Но смиренно принимаю, тем более что Элис замечательный человечек. Но все равно грустно, скажу я вам. Прискорбно даже: я оплакиваю судьбу этого чада и искренне надеюсь, что у нее все будет хорошо. Но… не будет. Ведь юность дается один раз.
Оранжевая искра промелькнула перед глазами – это Алиса, внезапно появившаяся в комнате, пронеслась мимо нас. Особист, сидящий возле Саймона, торопливо вскочил с места, и дочь с ходу приземлилась на его стул. Ее лицо ничего не выражало. Девочка не плакала, даже не выглядела огорченной. Абсолютное, мертвенное спокойствие. Лишь стиснутые губы и побелевшие от напряжения костяшки говорили о том, что она услышала слова «дяди», явно ее ушам не предназначенные.
– Мала́я, не слушай этого отморозка, – тихо сказал Саймон, пытаясь поймать взгляд Алисы. – У тебя все еще впереди. А этот… натворил дел и рад. Кучерявенький, ты наехал на ГПК. На федералов, понимаешь? Ты с этими чипами можешь прикалываться сколько влезет, базара ноль. Но приедет подкрепление. А на всех-то чипов не хватит. И натянут твою жопу на кулак – будешь как носочная кукла, отвечаю. Думаешь, твоя черепушка не разлетается? Думаешь, ты робот какой?
– Бинго! – воскликнул Самаэль так, что мы вздрогнули. – В точку! Награда отправляется Саймону.
Нейрозомби зашевелились и начали что-то передавать из рук в руки по цепочке. Наконец последний положил перед Самаэлем две связки по четыре ПАПИКа: одну – в бурых разводах, перемотанную розовой резинкой для волос, и вторую – в проволочной сетке с пломбой ГосПАПИКоконтроля.
– Я – не робот. Я электроник. И вот эти ребята, – Самаэль показал на «зажигалки», – тоже электрониками были. Ну и вы, джентльмены, без сомнения, ими являетесь.
Голову стянул обод тупой боли.
– Да кто такие эти электроники? – Я нахмурился и потер лоб.
– Ну смотри, Семен: если представить шкалу, на одном конце которой будет человек, а на другом – машина, как привычные нам уборщики и баристы, то на ней ведь окажется и что-то еще, верно? Или кто-то. Промежуточные точки.
– Ну киборги, получается, там будут, – ответил я, как зачарованный. – Любая смесь биологического организма и аппаратных компонент.
– Верно, Семен. Как, например, мои марионетки.
– Нейрозомби – люди! – возмутился я. – Люди, слышите! А вы расчеловечиваете своих жертв, как это делают маньяки.
Самаэль издал жуткий утробный звук и снял очки.
– Извините, – пискнул я.
– Нет-нет, Семен, – задумчиво сказал «кучерявенький» и начал протирать линзы полой рубашки. – Вы правы. Люди – они люди и есть. С моими управляющими чипами или без. Мое изобретение лишь создает «ауру», локальную и акцентированную магнитную бурю. Она вызывает сильнейшую мигрень. Кто сталкивался, тот знает: голова болит так сильно, что не можешь ни говорить, ни думать. И вот если в это время транслировать команды при помощи транскраниальной магнитной стимуляции, то жертва будет их исполнять, как заводная мартышка. Жертва… хм, а я ведь никогда не рассматривал их как жертв. Вы раскрыли мне глаза, Семен! Благодарю вас.
Самаэль нацепил очки, встал и начал прохаживаться вдоль стола, бормоча под нос:
– Я превратил эти казематы в андеграунд имени себя.
Нейрозомби синхронно поворачивали головы, ориентируясь на своего вождя.
– Андеграунд, – шепнул Саймон, – это когда очень сильно опустили.
– Ох уж ваши шпильки, – произнес Самаэль, остановился у своего кресла во главе стола и погрозил пальцем. – А на самом-то деле все серьезно. Получается, я представляю беспредельную опасность для общества. И вы это понимаете, поэтому так напуганы. Меня нужно срочно остановить! О, как бы я хотел это сделать. – Он скривил губы и заломил руки.
– Так что же мешает? – с вызовом спросил лысый.
– Этот вопрос неоднозначный, и он у меня в проработке.
– Ну ты не тяни с этим, браток.
– Кхм. Не буду. А пока доведу мысль. – Самаэль положил руки на плечи одного из зомби. – На нашей шкале они ближе к людям. Свободу воли они потеряли, но чисто физиологически по-прежнему обычные homo sapiens. Или орга́ники, как я их называю. А вот мы… Мы с вами, дружочки-пирожочки, куда ближе к машинам. Биологические эрзацы, созданные в биопринтерах. В нашей голове нет органического мозга. А есть это. – Самаэль кивнул на связки ПАПИКов. – Мы настоящие киборги. И – что очень интересный нюанс – имеем свободу воли. Наш Создатель – мой, ваш и ваш – запустил программу, которая развивалась, развивалась, развивалась… И развилась в нас. Мы, ребята, как ни крути, полноценные личности. Не будем сейчас вдаваться в философские тонкости, договорились? Увольте, я этим уже сыт. Было, знаете ли, время поразмышлять, пока я по сектам да психушкам мыкался.
– Что за бред? У меня с Сёмой в башке эти модули вместо мозгов?
– Нет, ну какие-то отделы органического мозга у нас присутствуют. Если верить анатомическому атласу, в наших черепах воссозданы гипоталамус, гипофиз и еще какой-то ошпырок. Наверное, для правильной гормональной регуляции – не силен в нейробиологии, если быть откровенным. Но без нейромедиаторов мы вышли бы совсем невменяемыми.
Мы с Саймоном переглянулись. Лысый покрутил у виска. По моей коже пошел холодок: мы столкнулись с человеком, у которого с нейромедиаторами было явно не все в порядке.
– И это удачное решение: например, я чувствую приливы окситоцина, когда Элис рядом. – Самаэль подошел к Алисе и взъерошил ей волосы. – Душенька моя, я так тебя люблю! Да, пусть моя любовь – лишь итог работы машинного обучения, но разве это делает ее
