Саймон. – Твой Франкенштейн чуть не замочил его. Повезло, что я оказался рядом.
– Эй! – возмутился я. – Я и сам прекрасно справился.
– Да где ты там справился, чепушила!
– А вот и справился!
– Я всего лишь пытался воспроизвести технологию Создателя, чтобы понять ее. И преуспел, заметьте. Мой алхимический человечек атаковал, потому что в модули записался пыл борьбы, боль и агония последних моментов жизни Восьмого. В конце концов, никто ведь не приглашал вас в лабораторию и уж точно не просил размораживать существо, верно?
– Как бы то ни было, кучерявенький, ты опасный маньяк. Признай этот факт. И вся эта херня с ПАПИКами зашла слишком далеко.
– Ну я бы не стал судить так радикально. – Самаэль оскалился. – На деле опасность прайда биороботов не доказана. Известно лишь, что Восьмой погиб от моих рук. Но пока электроники убивают лишь таких же, как они сами, – все в пределах нормы. А если вдруг выяснится… Нет! Не хочу об этом думать… то необходимо будет уничтожить весь прайд, включая меня. И даю слово, я сделаю это немедленно! Но не раньше, чем докажу реальные убийства людей электрониками. Не раньше!
– Звучит стремно. А, часом, те шесть жмуриков возле дачи – уж не твоих ли рук дело?
– Нет! Что вы! Это Создатель их ликвидировал. Он хоть и гений, но тоже ошибается. Первые шесть клонов, они не вышли у него. Да и я, что греха таить, не вышел – я, седьмой по счету, ведь родился увечным, незрячим. Брак производства, непригодный для плана Создателя. Поэтому он и меня решил в утиль. – Самаэль потер шрам на ухе и поморщился. – Имел право на это, признаем без лицемерия. И лежать бы мне в сырой земле рядом с другими, кабы не воспротивился я, как Люцифер воспротивился отцу своему. Я жестоко избил Создателя и сбежал, найдя кров в коммуне шифропанков. Благодарю вас, настоятель.
– Пожалуйста, – отозвался Колхозан, так и стоявший неподвижно возле своего места.
– А Создатель, о котором вы говорите, – губы едва слушались меня, сердце заколотилось, – это кто?
– Вы уже догадались.
И я догадался!
– Бог? – спросил Саймон.
Самаэль схватился за живот и залился смехом. Нейрозомби один за другим подхватили – и вскоре мы купались в нестройном гоготе, похожем на смех пьяной толпы в баре.
– Демид Галкин, – наконец выдавил он, утирая с щеки слезу, которой не было.
– Да я его даже не знаю, кучерявенький! – вскричал Саймон.
– Ошибаетесь, – парировал Самаэль. – Мы все его знаем. Просто каждый по-своему.
* * *
– А, кстати, где он? – спросил я. – Здесь? Он же был с нами.
– Создатель пребывает в своей келье, – ответил Самаэль.
– Надеюсь, не замороженный, – нервно хохотнул Саймон.
– Нет. Просто отдыхает. Что за пошлые намеки?
– Да просто обледенелый Сэм из головы не идет, – сказал я. – И Филипп Маргулис. Саймон, там просто человек в глыбе льда был, представляете!
Я красноречиво посмотрел в глаза Самаэля – а толку-то в наколотые! Однако он поежился. Оранжевый огонек в виске замерцал сильнее.
– Не могу отделаться от ощущения, – процедил фрик сквозь зубы, – что вы продолжаете меня в чем-то подозревать, игнорируя мои слова. Ничего-ничего. Мне есть что показать, дабы поставить точку в этом вопросе.
Он потер нейроюнит, и тот ярко вспыхнул.
– Идет синхронизация. Толику терпения, джентльмены. – Будто у нас был выбор. – Квартируясь в Выгорайко, я продолжал истово упражняться в инженери́и, моем способе мириться с бытием. И, не без помощи моего доброго друга Вячеслава Иванова, модернизировал свой зрительный нейроюнит, превратив его в бортовой самописец. Увы, ПАПИКи не могут похвастаться сильной аппаратной частью. Но я смог вшить дополнительную планку памяти. – Седьмой раздвинул волосы на темени, и под ними обнаружился небольшой квадратный нарост. – Теперь я ходячий видеохостинг: чип сохраняет все, что видит. Кое-каким отснятым материалом поделюсь с вами. Настройка трансляции завершена. Поехали!
По допросной разнеслись сладострастные девичьи стоны. Нейрозомби синхронно прикрыли уши ладонями и уткнули лбы в столешницу.
– Ай, хитрецы, – усмехнулся Самаэль. – Все равно же видят: у нейроюнитов обзор триста шестьдесят. Ну да ладно, стыдиться тут нечего. Вы, ребята, извините за фривольное содержание, но контекст здесь важен.
Проектор сморкнулся в стену фотонами – и перед нами возникла женская спина.
Она то выгибается, то округляется, сгоняя капельки пота по мраморной коже с розоватыми отметинами от нижнего белья. Между лопатками берет начало гряда изящных косточек, змейкой уходящая под копну взмокших светлых волос. На талии возлежат мужские руки. Картинка дрожит в такт фрикциям, цвета на ней перенасыщенные – контуры любовной игры словно расплываются в бензиновой луже.
– Тут это… От первого лица все. – На щеках Самаэля вспыхнул румянец. – В нейроюните запрограммирован виртуальный глазной нерв. Шейдерный конвейер рассчитывает матрицу проекции… – Самаэль сглотнул. – А впрочем, кому это интересно, кроме меня.
Грохот.
Мы вздрогнули.
– Лина! – кричит мужской низкий голос.
Громкие удаляющиеся шаги.
Будто кто-то протопал по допросной.
– Филипп! – Женщина срывается с колен «оператора» и в чем мать родила бросается из комнаты. Экран неподвижно застывает, под затихающие шлепки босых ног, являя нам кирпичные стены, увешанные Шагалом, бордовые шторы, обрамляющие черный квадрат окна с блестками измороси, да соседнее кресло в форме красной пятерни.
Кубриковская одноточечная перспектива. В центре оконная рама. За ней – сплошное ничего.
Тяжкий вздох за кадром – и изображение сменилось.
Черно-белая контрастная сцена, покрытая белесыми точками, похожими на сигаретные ожоги, которыми маркируют киноленту. На картинке подергиваются едва различимые человеческие фигуры – миниатюрная женская и богатырски сложенная мужская. Машут руками, как надувные куклы-зазывалы у забегаловок.
– У тебя там еще и тепловизор в башке? – догадался лысый.
– Нет… – тихо ответил Седьмой.
Он тяжело дышал, на шее и лбу вздулись вены, а лицо приобрело свекольный оттенок. Дрожащей рукой Самаэль подкатил стул и снова плюхнулся подле меня.
– Это не тепловая карта, Саймон. Перкуссионная. Я подключался к сети вибрационных камер Выгорайко. Изображение с одной из них. Я в тот момент был в кабинете главврача. Одевался.
Фигурки перемещаются, и под их ногами отрисовываются белые вспышки. Такие же белые точки то и дело появляются и исчезают возле голов человечков. Вибрация, вот что это! И хоть видео беззвучное, по интенсивности вспышек ясно, что эти двое громко выясняют отношения.
Вот на сцене появляется еще одна фигура. Мужская, невысокая. Женская в это время подбегает к чему-то, похожему на стол – интерьер сцены едва различим, ибо мебель не вибрирует, – хватает что-то и делает несколько акцентированных движений в сторону «богатыря». Тот хватается за живот и садится на стул. Потом сползает с него.
Женщина подходит в лежащему и седлает его. Наносит удар за ударом. Облако пятен на мгновение скрывает парочку, но она тут же проявляется. Второй мужчина сгребает верхнюю фигурку в охапку – и вот они
