– я принял однозначное решение. Бежать! Собирать соратников и устраивать крестовый поход. Но против кого? Я не знал. Может, судьба дала мне знак, столкнув с двойниками.
– Ты так больше не говори, а то опять скажут, что игры маньяков порождают. Да тебя, дурня, просто использовали как козла отпущения! Чтобы Элиночка не запятнала репутацию.
– Это очевидно и без вас, – вздохнул Седьмой.
– За стенами Выгорайко тебя мгновенно поймали бы мусора. И Элиночка не сказала бы: «Это мой герой, он хотел меня спасти от тюрьмы». Она сказала бы: «Только не в мою смену».
А мне она сказала проще: «Ты убил Филиппа». Чтобы так убедительно внушать душевнобольному вину, ей самой нужно было искренне в это верить. Ну или псих водил нас за нос фейковыми видео.
– Ну не поймали, как видите. – Фрик грустно улыбнулся. – Хотя я все сделал для этого. Например, Геккатов велел мне ехать в отель «Забитый слот» и прятаться там, потому что там безопасно. Но я ослушался и сразу после побега поехал к Сэму. Не знаю зачем, просто какое-то наитие.
Это «наитие» стоило мне отпуска в Выгорайко! А я все думал, откуда в номере появились оперативники? Грешил на отель. А теперь получается, это Геккатов их навел? Я посмотрел на Самаэля. Нужно ли ему знать об этом предательстве?
– Судьба дала вам больше знаков, чем вы думаете, – процедил я.
Седьмой только развел руками. По его ладоням бежали белесые шрамы, пальцы сильно дрожали и словно жили своей жизнью, на их кончиках топорщились круглые бугорки.
– А я думаю, что дело куда проще, – сказал я. – Самаэль взял вину на себя, потому что любил Элину.
По крайней мере, мне хотелось верить в это, а не в «крестовый поход» против двойников, который не оставил бы нам с Саймоном шансов. Я изо всех сил вглядывался в хмурое лицо фрика в надежде уловить хоть что-то человеческое в подтверждение своей гипотезы.
– Все может быть. Информация тогда лавиной лилась мне в голову. Я был в таком раздрае – вам и не снилось. – Челюсть Самаэля мелко затряслась, веки чуть припухли. – Однажды, незадолго до убийства Филиппа, я был в палате и смотрел в зеркало в ванной. И вдруг спросил, цитируя Дугласа Адамса, каков ответ на главный вопрос о Жизни, Вселенной и Всяком Таком. И знаете что? Зеркало треснуло, и оттуда на меня уставились отражения. Меня накрыла паническая атака. В тот же вечер я слег. Лежал с дикой температурой. И ответ пришел. Приснился мне с четверга на пятницу.
– Сорок два? – спросил я.
– Да, температура была почти сорок два, – ответил Самаэль глухим голосом.
– Я про ответ. У Адамса это было число сорок два.
– Да? Не читал. – Фрик шмыгнул носом. – Мой ответ был иным: «Любовь». Подумайте только: я даже не знал тогда, в Выгорайко, что аз есмь совершеннейшая нейросеть. А ее алгоритм точнее точного рассчитал и дал ответ на все вопросы: любовь.
Самаэль приложил руку к сердцу.
– В моем случае это была любовь к Элине. С ней я лишился девственности, но приобрел чувства столь сложные, что мой разум не мог их осознать. И из-за этого породил так много фоновых процессов, что ресурса на мое увлечение инженери́ей перестало хватать. Я забросил изыскания, увлекся поэзией, философией…
– Влюбленный лев – это кот, – произнес Саймон.
– Невозможно не согласиться.
– Самаэль, разрешите немного перевести тему, – сказал я. – Меня смущают артефакты на видео…
– Особенности восприятия. – Седьмой пожал плечами. – В нейроюните нет камеры. Он прощупывает пространство сигналами, но их отражения описывают лишь геометрию объектов. Все остальное – текстуры и фактуры, тени и свет, цвета – есть цифровой сон нейросети, что крутится на дешевом графическом процессоре. Конечно, на итоговой картинке будут дефекты.
– То есть так выглядят ваши воспоминания?
– Отчасти. На деле я вижу намного, намного больше: что творится над головой или под ногами, за спиной. А когда нейроюнит испускает инфразвук, я даже вижу сквозь стены. Ну, немножко. И от этого всего у меня болит голова и портится аппетит. Поэтому я ставлю игровой режим и ограничиваю себя только кадрами от первого лица. Так что мои воспоминания выглядели бы так, будь я зряч.
– Когда мы вошли, на экране была картинка с Маргулис в келье. Это… тоже воспоминание? Не прямая трансляция?
– Да. Это воспоминание. Теперь уже.
– Порадуй старика: скажи, что ты пришил эту суку.
– Нет, ребята. Наш главный принцип: не навреди. Я освободил Элину сразу, как пришел сюда. Стер ее досье в системе ГПК и уничтожил улики в хранилище.
– На хера?!
– Ей будет лучше без меня. А мне – без нее.
– Возможно, это верное решение, – сказал я.
– Тогда почему мне так больно?
– Потому что вы познали любовь, но еще не познали ее последствий.
Седьмой вдруг заплакал. Он всхлипывал, вытирал нос рукавом и ожесточенно тер веки, которые набухли волдырями. В какой-то момент он заревел, и мы поежились от тоскливого трубного воя. Сердце норовило выскочить из груди. Он театрально вскинул руки и заголосил:
– А познал ли я любовь? То единственное, что отличает искусственное от живого. Если ты пестуешь безвкусицу в себе: служишь без любви, трапезничаешь без любви, совокупляешься без любви, воспитываешь детей без любви, – ты бездушнее электроника, даже если ты органик! Работает ли обратное? Не знаю, не буду кривить душой. Но с Элиной я чувствовал себя человеком. И лишь поэтому жив. Но дарована ли любовь тому, у кого в голове компьютерный кластер? Разрешите мне хотя бы верить в это, друзья.
Нейрозомби так и сидели лбами в стол, неподвижно обмякнув, будто уснули.
Саймон встал, прошел у меня за спиной и положил руки на плечи рыдающего Самаэля.
– Зато ты вон какой стал… – убаюкивающе сказал лысый. – Сумасшедший.
Самаэль на секунду перестал рыдать, глаза под веками хаотично задвигались.
– Ну то есть могучий, – нашелся лысый. Он схватился сзади за подлокотники стула. – Сумасшедший и могучий, во. Как Джокер. – Саймон прокатил стул с сидящим Седьмым назад. – Целую империю закалампуцал, конторских крыс пачками похищаешь. – Лысый оттолкал стул вперед. – Восьмого заманал голыми руками против дрына. Да и Алиска тебя вон как любит. Успешный успех, как по мне. Скажи, Сём.
– Знаете, Самаэль, быть может, вам правда лучше без нее, – подхватил я, пока лысый возил на колесиках безвольно развалившегося Седьмого взад-вперед вдоль стола. – Элина прикончила Филиппа. Меня пытала электродом, было дело. Кто знает, не стали бы вы следующим?
– И потом, с этими нейроюнитами, получается, любая краля – твоя. Ты только вообрази: воткнул – и делай с ней что хочешь!
– Осуждаю, – буркнул я.
– Что-то у нас тут получился мужской клуб поддержки. – Седьмой глубоко вздохнул и уперся ногами, тормозя очередное перемещение стула. Нос его покраснел, запаянные веки изнутри налились слезами и превратились в мешочки, растянув наколотые глаза и увеличив их, отчего фрик выглядел как персонаж аниме. – Рад, что встретил вас,
