менее искренней?
По щеке дочери пробежала слеза. Самаэль ласково погладил Алису по голове. Девочка зажмурилась и вцепилась в его руку, прижавшись к ней лбом.
– Слушай, нефор, раз уж о нейромедиаторах речь, – оживился Саймон, – я не отказался б сейчас ацетилхолиновые рецепторы взбодрить. Последнюю затяжечку бы, а? Помираю как охота. Не откажи, друг.
Голос лысого дрожал, челюсть и руки тряслись.
– А я бы все нейромедиаторы взбодрил чашечкой кофе, – вздохнул я.
Самаэль почесал веки и приоткрыл рот. Наверное, всю его хищную, злую, бесконечно безумную натуру можно было бы прочесть во взгляде. Но такой возможности не было, а без нее ссутулившийся, то и дело что-то теребящий, подергивающий носом, как кролик, Седьмой выглядел полным тюфяком.
– Ma cherie, там в медицинском блоке где-то бариста катался, – растерянно произнес он. – Принеси, пожалуйста, им…
Алиса открыла заплаканные глаза и смерила нас гневным взглядом.
– Я вам не секретарша, – злобно процедила она.
Но все же встала, скрестила руки на груди и широкими шагами быстро вышла из допросной.
– Не спеши! Эх, подростки… – грустно улыбнулся Самаэль. – Сострадание им чуждо.
Он покрутил головой, принюхался и сказал:
– Так, этот смолит махорку. Этот тоже… У этого «Тверской табак». Эй, джентльмен! Да-да, вы! У вас же Morley? Не откажите в любезности!
Пачка скользнула к нам с дальнего конца стола, а следом – чертовски похожая на ПАПИК Zippo. Никто не курит так остервенело, как пленные. Саймон будто ждал этого всю жизнь: распотрошив картонку, он отправил в рот сигарету и с пятого щелчка зажигалки подкурил.
– От души.
Сигаретный дым перьями растягивался в луче проектора. Самаэль помахал рукой, отгоняя от себя облачка, тихо прошел за нашими спинами и снова сел рядом со мной. Вид у него был крайне уставший. Расчесанные веки покраснели, отчего казалось, что «глаза» налились кровью.
– Так зачем мы здесь? – спросил я.
– Зря вы, джентльмены, мне не верите, – задумчиво произнес Седьмой. – Как же вас убедить… Хотите, я сделаю кому-то из вас трепанацию, а второй поглядит?
Саймон подавился дымом и хрипло закашлялся.
– Нагляделись уже, – задумчиво сказал я, поежившись.
Среди светодиодов за столом один висел выше прочих: это был хирург Влад. Один взгляд на него – и сердце пропустило удар. Я запамятовал, как дышать.
– Создатель… – Седьмой выбивал ногтями дробь по столу. – Создатель – он же технологический гений! У меня есть вкус, чтобы это оценить: из-за каприза программы, перетряхивающей байтики в моей голове, я и сам болен инженери́ей. Это мой дар и проклятие. Без нее я не познал бы, как прекрасен мир. Ей я обязан всем: в инженери́ю я бежал от реальности. Бежал, бежал – и вот уже создаю свою. Скажите, вы когда-нибудь лицезрели подобное?
Он щелкнул пальцами, и один из нейрозомби протянул ему опломбированную проволочную сеточку, похожую на ситечко для чая. Самаэль сорвал пломбу и извлек из сетки небольшое устройство – микросхему в форме плоского полумесяца, покрытую светящимися белыми ворсинками и сотнями крошечных пинов.
– Первый раз вижу. – Саймон выпустил носом дым, и тот расстелился по столешнице.
Зато я узнал: очень похожая штука выпала изо рта Сэма, когда мы с ним расправились.
– Помимо прочего в наших головах есть еще эта диковина. – Пальцы Самаэля жадно ощупывали устройство. – Нейроэлектронный многоканальный оптоволоконный интерфейс, интегрирующий ПАПИКи в живую нервную систему. Поэзия! Крепится в основании черепа, на пины замыкаются черепно-мозговые и периферические нервы. А вот это, смотрите, – Седьмой показал на интегральную схему на плате, – шлюз, подающий электрические разряды в ствол мозга. Через него ПАПИКи посылают управляющие импульсы в спинной мозг, чтобы двигать телом, а еще регулируют дыхание, сердцебиение и все остальное. – Брови близнеца поднялись, через каждое слово он сглатывал слюну. Да он был в экстазе! – В обратную сторону через шлюз идут сенсорные сигналы с органов чувств. Процессор их кодирует и передает ПАПИКам для анализа и обучения нейросети. Чтобы мы всё чувствовали, впитывали, воспринимали. Алгоритм, написанный Создателем, – это наше сознание и подсознание, живущие в инфраструктуре из модулей когнитивности.
– Ты себя вообще слышишь? – сдавленным голосом спросил Саймон.
– У меня отличный слух. Вы лучше спросите: «А как тут реализована система питания, Самаэль Саныч?» И я вам отвечу: «Изящно!» В клетках тела есть модифицированные митохондрии. Эти органеллы гибридные: вырабатывают не только АТФ, но и электрический ток за счет квантового туннелирования электронов. Каково, а? Замечали за собой повышенный аппетит? А частый жар? А одышку? Вот то-то и оно!
– Думается, это замечают за собой многие, кому за тридцать, – сказал я. – Что же теперь, всех в биороботы запишем?
– Прикинь, Сёма, тридцать девять лет землю топчем, а железяк в голове не замечали. Иди ты!
– Да не тридцать девять лет мы живем! – в сердцах махнул рукой Самаэль.
– Тридцать восемь, – поправил я.
– Да нет же! Мы и полгода не прожили! Нас искусственно воссоздали при помощи генетического компилятора в биопринтере, я же вас к этой мысли веду! Мне, например, четыре месяца и двадцать пять дней от роду. Дата рождения – или выпуска, как хотите называйте, – шестое июля сего года. Этот вот, – Самаэль взял в руки связку ПАПИКов с розовой резинкой, – тремя неделями младше, от двадцать девятого июля. Серийное производство. – Он захихикал. – Я Седьмой, он Восьмой. А вы, очевидно, поздние модели.
Я совсем запутался, голова шла кругом. Не мог оторвать глаз от серповидной микросхемы, которую Самаэль ловко крутил между пальцами.
– Откуда у вас это устройство? – спросил я.
В такую же плату внутри осатаневшего Сэма, помнится, угодила пуля.
– Из Восьмого, – ответил Самаэль. – Он вам, Семен, должен быть знаком. Навещал вас в Выгорайко.
– Аркадий Налл, – на выдохе дополнил я.
Откуда Самаэль знает о нашем свидании в психушке?
– Верно.
– Которого вы убили, – мрачно констатировал я. Ледяной пот защекотал мою кожу.
– К сожалению, и это верно. Когда я раскроил его череп его же прутом, то увидел это. – Седьмой покачал в руке связку «зажигалок», скрепленных резинкой. – И это. – Он сжал в другой руке модуль-интегратор. – ПАПИКи я смог забрать. А вот нейроэлектронный интерфейс прочно засел внутри. Создатель на совесть припаял его к шейным позвонкам. К тому же плата была такой скользкой, вся в крови и слизи. Фу! Я потащил было Восьмого в свою лабораторию в трампарке, когда один пожилой джентльмен с милыми собачками спугнул меня. А потом нагрянула полиция, ГосПАПИКоконтроль… Увы, пришлось на время покинуть это место.
– Ты-то, получается, конторских и навел на нас! – воскликнул Саймон. – Дураку понятно, что плата в башке жмурика – для соединения с ПАПИКами. А где ПАПИКи – там и ГПК.
– В памяти устройства наверняка и сигнатуры модулей остались, метки партии, метаданные, – сказал я. – Хороший повод начать расследование.
Вот почему убитым Наллом заинтересовались особисты и не сразу передали его полиции.
– Виноват, кругом виноват, – задумчиво произнес Самаэль. – Пожалуй, вы правы: произведение искусства, что сейчас в моих руках, я имел счастье увидеть снова лишь сегодня, отыскав его в комнате вещдоков. О,
