в 1897 году был образован вначале Бунд, объединение еврейских рабочих России и Украины, которые, хотя и обладали высоко развитым "классовым самосознанием", были заняты почти исключительно на ремесленных и мелких индустриальных предприятиях и отличались от российских рабочих уже тем, что их выходной выпадал на еврейскую Субботу. Лишь год спустя в Минске был проведен соответствующий учредительный съезд русских представителей, недостаточно репрезентативный, однако, по причине немногочисленности участвовавших в нем депутатов. Более значимый организационный процесс имел место в эмиграции, где с 80-х годов существовала основанная Георгием Плехановым группа "Освобождение труда", которая, категорически отрицая точку зрения народников, указывала России, в марксистском духе, нормальный путь капиталистического развития. Когда Ленин примкнул к их кругу, возникла газета "Искра", которая развивала марксистские тенденции, и чьи шесть редакторов в 1903 году подготовили второй съезд " Российской социал-демократической рабочей партии", который, собственно, стал учредительным съездом и тотчас же привел к фактическому распаду партии на "большевиков" и "меньшевиков", а также к отделению "Бунда". Большевики, в силу их руководствования ленинским понятием о руководящей роли профессиональных революционеров, значительно отклонились от западно- и среднеевропейских партий Интернационала, которым меньшевики были намного ближе, однако, с другой стороны, они превзошли в марксистской правоверности даже немецких социал-демократов – Ленин не остановился перед выдвижением тезиса, что марксистское учение всесильно, потому что оно верно. Таким образом, с самого начала они стали партией или партийной фракцией совершенно особого рода. Здесь неуместно рассматривать историю попыток воссоединения и роль обеих фракций в российской революции 1905 года, а также в возникшем позднее парламенте; достаточно общей констатации того, что большевики, прежде всего, были дисциплинированной партией, для которой Ленин хотя еще и не был вождем, но уже был "Стариком", который практически всегда добивался своего в Центральном Комитете. Так что вовсе не удивительно, что такой человек, как Троцкий, достаточно рано распознал в нем будущего "диктатора".2 Примечательным контрастом этому является тот факт, что в кругах буржуазии и интеллигенции эта партия была встречена с большой симпатией, поскольку она показала себя в качестве самого решительного противника царского самодержавия; в литературе вновь и вновь называются имена тех благотворителей, что своими пожертвованиями облегчали существование и действия партии. Разумеется, с точки зрения социологии, различие между большевиками и меньшевиками было едва уловимым – так, обе фракции, или (с 1912 года) партии, испытывали фундаментальные трудности в том, что, желая быть марксистскими, они вынуждены были считаться с патриархальностью "домарксистской" среды. Первоначально и те, и другие считали, что рабочие партии России будут играть особо важную и активную роль в предстоящей буржуазной революции. Так, несмотря на всю критику меньшевиков, не были непоследовательными действия Ленина, который, дабы подтвердить аутентичность большевистского марксизма, после октябрьского переворота превратил парадоксальную "буржуазную революцию под руководством пролетариата" в подлинную "социалистическую революцию", за которой, как полагалось, совсем скоро должна была последовать и мировая революция.
Здесь мы не будем подробно рассматривать ни внутрипартийные расхождения после захвата власти, ни организационное развитие большевиков. 4 Скорее следует выделить некие общие признаки партии, которые находили постоянное подтверждение в этих процессах или в нех раскрывались.
"Коммунистическая партия Российской Социалистической Федеративной Советской Республики" (большевиков), как она называлась с лета 1918 года, с ноября 1917 года оказалась первой в мире социалистической партией, ставшей во главе государства. С весны 1917 года подлинным намерением Ленина являлось взятие власти в одиночку, и только поэтому -он поднял вооруженное восстание именно в преддверии второго Съезда Советов, который, несомненно, назначил бы многопартийное социалистическое правительство. Временный союз с левыми эсерами был лишь тактическим ходом, и по окончании гражданской войны ленинская точка зрения, согласно которой собственное место меньшевиков и левых эсеров было в тюрьме, уже практически не встречала возражений внутри партии.
Эта правящая партия, между тем, была и оставалась партией меньшинства. В самые благоприятные времена она едва собрала на выборах в Учредительное собрание четверть голосов избирателей, и когда в период военного коммунизма оборотная сторона большевистской власти стала более чем видной для практически всего крестьянства и очень многих рабочих, то даже к меньшевикам вернулись обратно многие из тех их приверженцев, которых они потеряли осенью 1917 года. Однако правящая партия давно ввела неравное избирательное право и открытое голосование, и своих противников она легко могла либо бросить в тюрьму, либо расстрелять. В Смоленской области в 1921 году насчитывалось лишь 10.000 членов партии на население в два миллиона человек, и еще задолго до времен коллективизации наблюдатели с мест достоверно сообщали о том, что партия подобна армии в оккупированной стране.5
Однако для этой партии дело ни в коем случае не сводилось лишь к захвату власти. И тогда, когда она была всего лишь "зернышком" или "горсткой", и теперь ею владело безусловное стремление к тотальному преобразованию, которое рассматривалось как предпосылка для захвата власти. То есть она была партией социального уничтожения и затяжной гражданской войны. Троцкий охарактеризовал идеи Ленина как "ужасные, удивительно простецкие, смертоносные мысли"6, меньшинство же апеллировало к эмоциям подавляющего большинства, направляя всю горечь и всю ненависть, накопленную за годы войны солдатскими и рабочими массами, на "буржуев" и офицеров. Однако партия не могла остановиться на уничтожении "дряблой", по-Ленину, буржуазии и болтливой интеллигенции – ведь в стране продолжали существовать и другие домарксистские реальности, и отнюдь не была чисто сталинистской объявленная ею в 1928 году великая гражданская война с крестьянами, которая должна была сокрушить кулаков, но в действительности направлялась против индивидуального хозяйствования любого рода. И даже Великую Чистку нельзя записывать только на счет Сталина, поскольку начиная уже с 1921 года партия подвергалась периодическим чисткам, в ходе которых речь всегда шла о разоблачении "социально враждебных элементов", которые пролезли в партию и противодействовали директивам руководства посредством саботажа или критики.
Однако партия социального уничтожения понимала себя как партию прогресса, и в определенных областях эти ее претензии не могли оспаривать даже наиболее решительные ее враги. Она учила безграмотный народ читать и писать, она боролась с грязью, "бескультурьем" и алкоголизмом7; она не смущалась, по словам Ленина "мыть, чистить, вычесывать и колотить"8 даже пролетариев и рядовых членов партии, она пропагандировала "дух науки", противопоставляя его суеверию, и с удовлетворением отмечала, что даже в Любавичах, центре "темнейшего" хасидского духа, некоторые ремесленники больше не признавали еврейскую Субботу. 9 И неудивительно, что Бухарин и Пятаков не теряли веры в партию, даже когда стали жертвами злейшей клеветы и увидели смерть лицом к лицу: тот, кто отделялся от партии, отторгал от себя лучшую части своей собственной жизни и попадал из потока истории в мелководное
