что это за особый заработок.
- А во вторник вечером обычно приходят инспектора из таможни проверять и пломбировать вагоны с экспортной продукцией. Всегда именно в то время, когда у коммунистов партийное собрание. А за погрузку очень хорошо платят.
Яни Хомок побледнел.
- Ладно, дядя Тони. Спасибо. Ну, а если в ближайшее время погрузка будет в другой день - придете?
- Тогда с удовольствием, сынок.
Уже несколько месяцев Яни подозревал, что на заводе что-то неладно. На месте Чути - бездеятельный старик инженер, которого, по правде говоря, никто и не видит никогда. С Кеменешем, новым директором, не очень-то поговоришь. Старый доктор Ремер, когда заводской комитет, бывало, докладывал ему о требованиях рабочих, тотчас же становился багровым, как индюк, и стучал кулаком по столу. «Двадцать пять лет не было оградительной решетки на этом паршивом станке, не случится ничего и сейчас». Или: «Ясли? Родильный дом? А башенных часов с цепочкой они не хотят? Они думают, деньги растут на деревьях! Или, может быть, у меня в столе печатный станок? Вы потеряли чувство меры. Вы потеряли здравый рассудок, вы путаете меня с Рокфеллером или с дойной коровой. Пожалуйста, можете спокойно идти по домам и жаловаться на меня в профсоюз, но, пока я сижу на этом месте, до тех пор не будет ни яслей, ни бесплатного кино, ни новой раздевалки, потому что и старая еще вполне прилична».
Тибор Кеменеш не кричал, он вежливо усаживал членов заводского комитета, доставал блокнот и прилежно записывал все. «Ясли», -писал он и ставил два восклицательных знака. «В умывальнике не действуют краны», - и подчеркивал красными чернилами. Затем он благодарил за любезное сообщение, обещал все сделать, но все оставалось без изменений. Если его торопили, он во всех случаях давал один ответ: «Требования справедливые, дело уже в процессе разрешения». Если Ремера спрашивали, почему не прибыл чугун из Люксембурга или формовочный песок из Моравии, то Ремер, красный, как перец, кричал: «Вам нет никакого дела до этого, я директор, это моя забота, а не ваша, убирайтесь к черту!» Кеменеш же звонил госпоже Геренчер, просил принести ему точные сведения. «Пожалуйста, тогда-то и тогда-то мы отправили заказ... Придется подождать». А дела шли очень медленно, из рук вон плохо. Простои из-за нехватки материала стали ежедневным явлением, не было денег. Не давали денег ни на что. Перегоревшую лампочку нельзя было сменить. Два токарных станка передали на соседний инструментальный завод, а других взамен не получили. Гизи Керн, профгрупорг главной конторы - на нее были временно возложены обязанности главного бухгалтера, - уже два раза упоминала на заседаниях заводского комитета, что не поступают недоимки по экспорту завода. «Мы только вывозим, вывозим машины в Швейцарию и Швецию, а деньги не поступают. Пока не заплатят, не следует посылать товары». Кеменеш не рассердился, когда члены заводского комитета спросили у него, в каком состоянии это дело. Он не согласился с тем, что нужно прекратить поставки. После войны, действительно, имеются трудности с переводами. Но речь идет о старых, надежных фирмах, о многолетних деловых связях. Он считал более целесообразным написать письма иностранным клиентам, в которых строго потребовать немедленно оплатить счета, мотивируя тем, что «задержка с расчетами может поставить наше предприятие в такое неприятное положение, когда мы не сможем отправлять наши изделия с прежней точностью и регулярностью».
«Не понимаю, не понимаю, - еще тогда ломал себе голову Яни Хомок. - За чугун мы перевели деньги за полгода вперед, за эмалевые краски также за полгода вперед, за шлифовальные доски заплатили вперед, за формовочный песок заплатили вперед, а за отправленные товары мы не можем получить деньги даже спустя год... За наши машины попросту не платят. Смотрите во все глаза, -сказал он Гизи Керн, - следите за всем внимательно, товарищ». Но больше сделать ничего не удалось.
А вот почему именно тогда пломбируют вагоны, именно тогда отправляются вагоны на экспорт, когда у коммунистов партийный день и при отправке не могут присутствовать ни он, ни Бодза, ни дядя Папп? Да, собственно говоря, им все равно туда не попасть. Товар в вагоны грузят подсобные рабочие, а для таможенного осмотра требуется присутствие лишь одного-двух служащих. Но почему старый Танаи назвал это особым заработком и что там делать формовщику?
Во вторник в полдень партийный комитет вывесил объявление о том, что назначенное на сегодня собрание отменяется. А в пять часов члены партийного комитета пришли на склад готовой продукции. На заводской ветке в складе стоял железнодорожный вагон МАВ, таможенные чиновники с поднятыми воротниками зимних пальто, притопывая ногами, разговаривали со служащими. Молодой финансовый инспектор громко называл погруженные в вагон машины, в то время как другой проверял по ведомости, напечатанной на машинке, их заводской номер. Как будто ничего особенного в этом не было. Яни Хомок залез в вагон, осмотрел тщательно упакованные машины. Потом он заглянул туда, где упаковывали запасные части. Тут он заметил жестяные коробки. Взяв из любопытства одну такую коробку, он прочел на наклейках надпись: «Специальный состав против ржавчины для свеклорезки типа А2».
- Это что такое? - спросил он у одного из упаковщиков.
- К каждой машине идут три такие банки, товарищ Хомок, такое указание.
- Кто дал это указание?
Рабочий пожал плечами.
- Я здесь только помогаю.
Внимательно рассматривая «специальный состав против ржавчины», Яни сильно встряхнул его. Бумажная лента с надписью в одном месте разорвалась, и под ней обнаружилась другая красочная этикетка. Заинтригованный, он сорвал всю верхнюю бумажку. Под ней этикетка на трех языках гласила, что в коробке находится гусиная печень в жиру, вес нетто - один килограмм, высшего качества, «сделано в Венгрии», «только для экспорта».
- Ах, черт побери!..
Яни сорвал на другой, на третьей банке бумажные наклейки. Во всех была гусиная печень.
- Немедленно прекратить погрузку! Габриш, дядя Папп, идите скорее ко мне! Эй, позовите сюда таможенников!
За несколько минут был перевернут весь склад, вскрыты ящики, уже погруженные в вагоны. В них было обнаружено четыреста банок консервированной гусиной печени. Вскрыли ящик с надписью: «Ветошь для протирания машины» - из него выпали изумительной красоты кружевные скатерти. Вместо запасных ножей к свеклорезке - тонкие приборы. Габриш Бодза только почесывал затылок. «Кто знает, что уже ушло в отправленных ранее вагонах за границу!» Мы только работаем, работаем, а вот научиться ничему не можем».
Таможенные чиновники, бледные как смерть, записывали все в протокол. Два таможенника сели на мотоцикл, чтобы привезти Кеменеша.
Яни Хомок
