- тоже учительница, маленькая, улыбающаяся женщина, не намного моложе, но намного проворнее своего мужа-подбрасывала в печку дрова и качала головой.
- Ну что ты, придут. Бесплатно ведь.
- Дело не в этом, ты хорошо знаешь, - ворчал муж. - Попу поросенка приносят, чтобы он помолился, а доктору не верят. Глупый народ здесь и упрямый. Посмотрите на эту школу - она вот-вот развалится. Ни филлера не дают на нее. Держат детей дома, скорее штраф заплатят, чем их пошлют в школу.
- В этом году штраф никто не платил, - сказала учительница. - В этом году даже сын Асталоша ходил в школу, а ему в феврале минуло четырнадцать. А Йожи Гере напрасно штрафуют, у него на восемь детей две пары обуви... Ну, пойдемте, милая, помогу вам донести ведра.
Во дворе школы собралось много любопытных. Дети, женщины. Было тут и несколько парней, но они старались держаться позади, как будто заглянули сюда случайно, проходя мимо. Дети взобрались на завалинку и, заглядывая в окна класса, внимательно посматривали на коробки с бинтами, на замысловатой формы блестящие ножницы, розовые круги пластыря, бутылки с лекарствами; в дверь же войти решительно отказывались.
Медики смущенно стояли посередине класса, переоборудованного в приемную. Перед отъездом они без конца говорили о том, как будут осматривать и лечить людей, но чтобы им пришлось уговаривать пациентов...
Агнеш, стоя у окна, старалась подружиться с детьми. В толпе глазеющих ребят она заметила одну особенно милую девочку, с косичками, румяную как яблоко. Три маленькие веснушки на кончике носа делали ее такой милой. Ей было не больше десяти лет. - Как тебя зовут?
- Эстер Сабо. А вас?
- Агнеш Чаплар. Подойди поближе. .
- Зачем?
- Поговорим.
- Так поговорить можно и через окно - неуверенно произнесла девочка.
- Мы хотим тебя осмотреть.
- Не надо!
- Почему не надо?
- Потому что испортите.
- Не говори глупости. Чем мы тебя испортим?
- Посмотрите на меня через ту машину, и на меня найдет лихорадка. - Кто тебе сказал это?
- Бабушка сказала.
- А она откуда знает?
- Она еще не то знает.
- Что же?
- Она может сказать, когда придет конец света.
- Ого, когда же?
- Под коммунистами внезапно разверзнется земля, и все они провалятся в ад, а остальные вознесутся на небо.
- И ты веришь этому?
- Верю.
- Ну-ка, иди сюда, я покажу тебе эту машину, чтобы ты не боялась ее.
- Не надо показывать.
Агнеш рассмеялась и, высунувшись в окно, хотела погладить волосы девочки. Но девочка взвизгнула, подалась назад, а одна из женщин -господи, неужели эта маленькая Эсти вырастет в такую толстую с большими родинками женщину, как эта? - громко бранясь, схватила девочку. Она дергала ее за темные косички, трясла за плечи.
- Говорила я тебе, не лезь туда, леший тебя съешь совсем!
Старая учительница, которая смотрела на двор с веранды, обратилась к женщине.
- Сабоне, и вам не стыдно? Разве вы не похоронили в прошлом году мальчиков-близнецов? Сейчас вы могли бы показать докторам девочку, а вместо этого вы наказываете ее.
Сабоне молчала, остальные тоже утихли.
- Вспомните, как вы причитали тогда, почему их не отправили в больницу, почему не позвали к ним врача.
- Говорят, что машина портит девочек.
- Вы и в прошлом году кричали, что электричество накличет беду на деревню, а теперь с удовольствием провели бы его и в собачью будку.
В толпе засмеялись.
- Впрочем, делайте, как знаете. Я обязательно спрошу докторов, отчего у меня болит спина, и старика им покажу, он кашляет и зимой и летом.
Седая, с собранными в пук волосами учительница с накинутым на плечи старым вязаным платком гордо повернулась и пошла в класс. Яни Хомок и товарищ Марац остались во дворе уговаривать женщин.
- Вот видите, заходите и вы с детьми. Не будьте же такими, как Фома-неверный. Пользуйтесь случаем.
- В сорок пятом году я был на разделе земли, - рассказывал товарищ Марац собравшимся. - Вы, может быть, не знаете, я шофер, а шофер - это человек, который страну знает лучше, чем премьер-министр. И потом я знаю, что происходит в стране не по газетам, не по сводкам или радиопередачам. Я везде бываю лично. Новый мост? Я первый переезжаю через него. Новая школа? Я вижу, как утром с ранцами за плечами спешат в нее такие вот сорванцы. Проезжаю мимо деревни, вспоминаю, ага, прежде этот дом еще не был закончен... Словом, тому, что я говорю, можете верить, потому что все это я видел вот этими глазами. Так вот, я был в Баранье при разделе земли. Распределяли землю какого-то графа, Аллаши или Андраши, черт их упомнит всех; был там один человек, худой, как этот палец, а детей у него, как дыр в сите, так он говорит, не нужна ему земля. Ему сказали, что граф вернется. «Дурак ты, - говорят ему, - не вернется он. Бери землю, а то не останется». А он ни в какую - подождет, видите ли, что будет дальше. Ждал до тех пор, пока не остался с носом. Потом он писал прошения, ходил по инстанциям, бегал туда-сюда, даже в Будапешт писал, чтоб помогли ему. Но что делать, если земли не осталось. Так вот и вы того же дождетесь, - закончил он.
Четыре женщины решились показать своих детей докторам.
- Потеряли день попусту, - сердито сказал дядя Поша, когда они, сидя в машине, покидали деревню.
- Большое это дело, что мы оказали помощь пятерым, - ответил ему доктор Кульпински. - Мы стали опытнее, а в будущем в этой деревне гораздо приветливее будут встречать санитарную машину.
Закат был изумительно красив. Листва деревьев превратилась в сплошной темно-зеленый шатер, а отходящий ко сну лес словно образовал одно большое мягкое ложе.
- Это уже наш край, - весело объяснил Яни. - Через час будем в Шомошбане.
Они ехали по извилистой каменистой дороге. Воздух, казалось, был так вкусен, хоть ешь его.
- Я готова остаться здесь навсегда, - сказала Агнеш.
- Кажется, мы здесь и останемся, - серьезно сказал товарищ Марац. - Погодите немного.
Он остановил машину и выскочил из нее. Возвратился он через несколько минут.
- Яни, вы знаете местность. Далеко еще до ближайшей деревни?
- Километров шесть-восемь.
- Тогда мы заночуем в лесу.
- Что случилось?
- Все
