class="epigraph">
Благополучно проделывать путь важнее, чем прибыть в пункт назначения.
Роберт Стивенсон
Несмотря на жесткую позицию Секретной службы и ЦРУ, Маск настоял на продолжении в Лондоне прерванного официального визита и проведении двух встреч. Первой – с британским премьер-министром Найджелом Фростом в резиденции Уинфилд-хаус, до которой Маск так в тот день и не добрался, а второй – с королем Соединенного Королевства в Букингемском дворце. Илон хотел продемонстрировать всему миру, что не прогнется под изменчивый мир и не пойдет на поводу у террористов. Многие политические обозреватели проводили историческую параллель между этим мужественным поступком и решением бывшего президента Дональда Трампа приехать вместе с Маском в Батлер, где тремя месяцами раньше состоялось шокировавшее весь мир покушение на Трампа. Позднее, кстати, выяснилось, что заказчиком покушения был один из боссов Демпартии, поддержанный людьми с Уолл-стрит, а вели Томаса Крукса ветераны американских спецслужб. Но этих параллелей в британских СМИ не проводилось.
Такой камбэк от Илона стал источником интерпретационного вдохновения для политологов и журналистов, но сущим проклятием для спецслужб и службы протокола. Во-первых, следовало обеспечить доставку президента до резиденции новым безопасным путем. И это стало неординарной задачей. Во-вторых, надлежало исправить все ошибки – да чего там, факапы Секретной службы, приведшие к покушению. В-третьих, учесть требования Маска, который не согласился на ограничение присутствия прессы исключительно президентским пулом журналистов и отказался перенести пресс-конференцию с лужайки перед резиденцией в закрытое помещение.
Иными словами, это был праздник для всех, кроме сотрудников администрации и спецслужб.
Протокольная встреча с Найджелом Фростом оказалась действительно протокольной, а не содержательной. Как говорили позднее дипломаты, она стала скорее данью традиции, чем субстантивным диалогом. Повестка задавалась исключительно британской стороной, которую волновали двустороннее экономическое сотрудничество, энергетика, военно-промышленный комплекс, разведка. Однако американский президент не усматривал практического смысла в американо-британском мезальянсе, оставаясь равнодушным к его великому прошлому и жалкому настоящему. Кроме того, на личной встрече с премьер-министром президент не стал скрывать раздражения по поводу неспособности Великобритании и MI-6 обеспечить безопасность его официального визита. Премьер-министр вынужден был приносить свои извинения, злобно поглядывая на главу SIS.
Может быть, этим упреком старшего брата все бы и завершилось, но сэр Найджел Фрост недальновидно попросил «стратегического партнера» обеспечить приглашение Великобритании на Вторую Ялтинскую конференцию «в память о вкладе Британии и лично сэра Уинстона Черчилля в послевоенное мироустройство». Попросил – и нарвался на отповедь американского гостя, заметившего, что политика – не благотворительность, а «в память» обычно говорят о мертвецах. Дескать, хотя Великобритания подает еще слабые признаки жизни, старая добрая Англия давно уже существует только на страницах мемуаров и британской литературы прошлого века. Можно было бы пойти на одолжение, если бы в стране появился хотя бы один политик уровня Уинстона Черчилля, Бенджамина Дизраэли, Ллойд Джорджа или Маргарет Тэтчер. Но увы.
Вишенкой на торте – и одновременно жирной точкой отказного спича – стала финальная фраза президента: «Если Британия не способна навести порядок в собственном доме, то в чем от нее польза для наведения порядка в мире?»
Такого унижения Найджел Фрост не испытывал даже от своих политических врагов. Премьер-министр был морально уничтожен. Присутствующие в составах двух делегаций Клайв и Макинтайр многозначительно переглянулись.
Пару недель спустя в СМИ попала еще одна хлесткая фраза, сказанная Маском после завершения переговоров и ставшая хрестоматийной характеристикой эпохи Найджела Фроста: «Без колоний, порядка и прежнего духа авантюризма Британия превратилась в старую попрошайку на панели истории».
При других обстоятельствах подобная фраза из уст американского президента стала бы эпитафией на политическом надгробии британского премьер-министра. Ведь всем стало очевидно, что при Маске Лондону не стоит ожидать продолжения англосаксонского сотрудничества. Американский президент необратимо сориентирован на стратегический альянс с Глобальным Востоком. Однако пресс-конференция со словами признательности британскому правительству и MI-6 от имени всей американской нации за спасение Маска спасла карьеру Фроста. Такая вот политическая диалектика. И теперь только от Клайва зависело, обратима ли необратимость.
Когда после завершения встречи началась упомянутая уже унылая пресс-конференция глав государств, Макинтайр нашел Клайва, бродящего с бокалом вина по скульптурному саду, примыкавшему к зданию Уинфилд-хаус. Вид Макинтайра был озабоченным, что для непосвященных объяснялось произошедшим накануне покушением на президента Маска. Но Клайв был из числа посвященных.
– Что случилось, Саймон?
– А у вас здесь в саду… стерильно?
– Мой человек из Секретной службы сказал, что конкретно здесь чисто. Прослушек нет.
– Надеюсь, это тот человек, которому можно доверять. Если коротко, то российский суперинтеллект Альта и русские коммандос спасли вашего президента.
– Зачем?
– Видимо, чтобы мистер Маск приехал в Ялту.
– А где же тогда в британских медиа «русский след»?
– Этот вопрос лучше адресовать вашему президенту. Он попросил Фроста не поднимать эту тему.
– Он о чем-то догадывается?
– Фрост – нет. Маск, полагаю, тоже. Иначе бы мы с вами находились не в Уинфилд-хаус.
– Это единственная из хороших новостей. Но как русские узнали о покушении?
– Могу предположить, что среди заговорщиков есть крот, работающий на русских.
– Но это невозможно!
– Это вы говорите главе MI-6? Недооценка врага привела к провалу многих операций.
– Это усложняет ситуацию, но не отменяет задачи. Мои доверители подтверждают, что все ваши условия будут удовлетворены в случае исполнения сторонами своих обязательств.
– Тогда ничего не изменилось. Заказ принят и будет исполнен. Но уже не в Великобритании…
Саймон оросил гортань последним глотком элитного калифорнийского вина Opus One, с сожалением посмотрел на осиротевший бокал и, кажется, утратил интерес к разговору.
– Пресс-конференция завершается, мистер Макинтайр.
– Мне она показалась слишком затянутой.
– Так всегда бывает, сэр, когда политикам говорить абсолютно не о чем.
– Справедливое наблюдение.
– Предлагаю пойти к делегациям, чтобы не возбуждать лишних подозрений в чрезмерно бдительных коллегах.
Глава 87
Операция «Рашенгейт. Двойной удар»
Ужасный сон отяготел над нами,
Ужасный, безобразный сон:
В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.[235]
Федор Тютчев
В наше время история движется быстро. Хорошие и плохие то и дело меняются ролями.
Ян Флеминг
Холодный люминесцентный бестеневой свет падал на заросшую щеку человека в кислородной маске и с подключенным нейрокомпьютерным интерфейсом. Пучок оптоволоконных нитей тянулся от шлема с неинвазивными датчиками к монитору с образами, формируемыми мозгом. Человек спал.
Человеку снился залитый солнечным светом сад в далекой мирной стране. Там, посреди ветвистых отцветающих яблонь и парящего в воздухе терпкого благоухания пышной сирени, у скромного бревенчатого дома с
