белыми наличниками и зеленой крышей, стояла молодая женщина в черном платке. Лицо ее было тревожно, глаза влажны, но она улыбалась человеку и звала его войти в дом. Он желал этого же, но что-то останавливало его от шага навстречу. По блуждающему взгляду женщины человек понял, что за его спиной кто-то стоит. Он обернулся и увидел мальчика с автоматом, направленным на него. Почему мальчик с автоматом, война же закончилась? Мальчик подошел к человеку, и стало заметно, что зрачки его расширены, а взгляд страшен.
– Мы знакомы? – спросил человек, ибо только так можно было попытаться оттянуть кажущееся неизбежным.
– Знакомы. Меня зовут Дель…
– Странное имя.
– Странное – место. Где ты?
– Здесь. В саду.
– Может, в аду?
Серая тень легла на весенний сад, листья пожухли и сухим дождем осыпались с деревьев. Перезревшие плоды глухим стуком бились о землю, а трава под ногами желтела и покрывалась инеем. Потянуло осенним холодом. Человек обернулся – вместо молодой женщины стояла седая старуха, сморщенной рукой с черным платком державшаяся за покосившийся серый забор. Деревья иссохли, а яблоки под ними валялись истлевшими темными окатышами. Дом почернел и просел. Человек тяжело дышал. Воздуха не хватало…
– Где ты? – лезвием бритвы резанул в его голове вопрос Деля.
– Не знаю, – прохрипел человек, не желая признаваться в страшном.
– Забыл?
– Не знаю…
– Запомнялешь. Задзвон до избы…[236]
– Не понял! – хрипел в судорогах упавший на мерзлую землю человек.
– Вызви шефа до избы…[237]
– Я не… – хватая ртом отсутствующий воздух в пустую выгнувшуюся грудь, просипел теряющий сознание человек.
Мальчик, сад, небо стали стремительно терять непрерывность черт, образовывая пиксельную картинку, бледнея, тая, превращаясь в серое неясное общее пятно.
Человек открыл глаза. Над ним склонились два человека в белых медицинских комбинезонах.
– Powtarzać! Wezwij szefa do Izby! Budzi się ze śpiączki[238].
Человек потерял сознание…
* * *
Клайв в кабинете играл с нейронкой в шахматы. Накануне он изучал вариант Найдорфа за черных в Сицилианской защите и теперь тестировал на разных уровнях игры, сколько ходов сможет сопротивляться алгоритму искусственного интеллекта. Над рабочим столом облачком всплыло сообщение из приемной о необходимости согласовать рабочий документ. Услужливо появившийся виртуальный секретарь – в образе Найджела Фроста, одетого как гардеробщики в Британском парламенте, – голосом премьер-министра сообщил краткое содержание распакованного документа. Клайв кивком головы согласовал запрос. Эта нейронка с кастомизированным виртуальным секретарем очень хороша, она идентифицирует эмоции и движения клиента с точностью до 99,98%. За весь пользовательский период нейронка ни разу не ошиблась с интерпретацией клиентского указания Саймона…
Дверь отворилась, и вошел помощник по агентурной работе, который молча положил перед шефом папку с грифом Topsecret. В эпоху тотального цифрового контроля со стороны проникшего повсюду искусственного интеллекта британская разведка боролась с уязвимостями возвращением эпохи аналоговых вещей и коммуникаций. Срочное донесение британского резидента из Польши, напечатанное на печатной машинке, привело Клайва в крайне эмоциональное возбуждение, в котором редко кто его видел. «Наконец-то сыграем тонко. Пора запускать нашего джокера и операцию „Двойной удар“! Мы устроим вам Рашенгейт, мистер Вепрев!»
* * *
Место встречи было прежним – ресторан Vauxhall House в особняке из красного кирпича в георгианском стиле, построенном в XVIII веке для герцога Брауншвейгского, зятя английского короля Георга III. Когда-то общедоступный и славившийся своей клиентоориентированностью в отношении сексуальных меньшинств, этот ресторан современной европейской кухни со всей антикварной мебелью несколько лет назад был выкуплен MI-6 и превращен в клубный, работавший только для сотрудников и агентов разведки. Конечно, и среди них, как и прежде в британском истеблишменте, находилось достаточно людей широких взглядов на отношения полов и гендерное многообразие, однако же это были люди проверенные и не болтливые.
На первом этаже, как и прежде, размещались собственно ресторанные залы, а в подвале, на втором и третьем этажах с мансардой, – клубные помещения для закрытых встреч сотрудников и агентов службы разного уровня. В здание вели два отдельных входа – один с улицы, другой, приватный – из глухого переулка. Место было секретное и среди членов клуба упоминалось исключительно как «Холл». Более того, особняк был приобретен по закрытой – даже от Британского парламента – смете! Все было сделано для соблюдения конфиденциальности объекта.
Однако секрет оставался секретом исключительно на бумаге и в головах отдельных озабоченных безопасностью кабинетных руководителей разведки. Пронырливые лондонские гиды уже второй год водили пешие прогулки для иностранных туристов от здания MI-6 к ресторану Vauxhall House, рассказывая в подробностях, как именно современные джеймсы бонды коротают здесь свободное от подвигов время.
Ева уселась в кресло напротив Саймона, вызвавшего ее уже второй раз за три дня.
– Как твой русский супергерой? – спросил Саймон, приглашая вкусить только что принесенный кофе.
– Очарователен, храбр и умен, – ответила Ева, делая глоток из кофейной чашечки. – Но главное, у него есть чувство самоиронии – редкое качество для альфа-самца. Он покинул Лондон.
– Увы.
– Позволь поинтересоваться, достигнут ли тот результат, что был задуман?
– Неведение – это благословение[239].
– Это когда оно святое[240]. А я не вижу здесь святых. Если потребовалась личная встреча, значит, что-то пошло не так.
– Что именно пошло не так – известно из сообщений информационных агентств.
– Раз ты не уволен, значит, премьер-министр удовлетворился забавной версией о террористической группе неоязычников. Бред, конечно, фантастический. Однако Фрост представил тебя к ордену, и не в связи с выходом на пенсию!
– В данный момент это единственно возможная версия, которая ему выгодна.
– Иная версия лишит его премьерского кресла.
– Ева, эта благосклонность Даунинг-стрит временная.
– Тогда чем обязана вниманию главы разведки? – спросила Ева, внезапно почувствовав усталость, впервые навалившуюся на нее за эти беспокойные дни.
– В мире наступает весна. В политический сленг возвращается слово «разрядка» и эпоха культурной дипломатии. А культура, как известно, всегда была на службе государства.
– Кто женится на служанке, заканчивает жизнь слугой, Саймон.
– Не питай избыточных надежд, Ева. Отношения культуры с политикой редко заканчиваются брачными узами.
– Если вспомнить о судьбе несчастной Мэрилин Монро, то да. Но ведь была и оскароносная Грейс Келли[241].
– Всегда думаю о том, какую невосполнимую утрату понесла мировая политика, не рекрутировав тебя в свои ряды.
– Мне претит стоять с кем-то в одном ряду и ходить колоннами. – Еву одновременно мутило и клонило ко сну. – Не мое.
На этих словах она потеряла сознание.
Очнулась Ева от резкого запаха нашатыря в окружении Саймона и средних лет официанта, менявшего влажную повязку на ее лице. На столике рядом с чашкой кофе, нетронутым десертом и конвертом лежали тонометр и тест, определявший беременность по
