он, – у нас страна маленькая, обязательно найдешь.
– Нравится вам здесь?
– Что-то нравится, что-то не нравится, – пожал он плечами. – Нормально.
– Не жалеете?
– Жалею? О чем? – усмехнулся он, и Марго замолчала.
В маленькой девятиметровой комнате, где ее поселили, в одном углу стояла кровать, выглядевшая как матрас на ножках, во втором – простой деревянный стол и два стула. Третий угол занимал высокий узкий шкаф, а четвертого угла не было, там был вход и крошечная кухонька, где блестела вмонтированная в каменную поверхность стола двухконфорочная плитка и торчал зубом порыжевший, некогда белый электрический чайник. За дверью в другом конце кухни прятался унитаз и малюсенький, метр на метр, душ за занавеской.
«Крыша над головой, – загибая пальцы, сказала она себе спустя две недели. – Направление в ульпан учить язык, счет в банке, запись в больничную кассу, деньги на первое время, удостоверение личности». Оставался последний и самый важный пункт – работа.
– Я не советую вам искать работу, – сказала женщина-координатор.
Они сидели в узком кабинетике рядом с учебным классом.
– Те, у кого дети, им трудно прожить на пособие. Но вы одна, используйте это преимущество, у вас хорошая основа, идите сразу в ульпан бет, второго уровня, может, я даже смогу добавить вас в уже существующую группу, догоните. Через три месяца, уже с языком и документом об окончании ульпана, начинайте искать. А пока – подтвердите диплом.
– Зачем мне подтверждать? – спросила Марго. – Я филолог, библиотекарь, учитель русского языка и литературы. Кому здесь это нужно?
– Подтвердите педагогическое образование, кончите курсы и сможете работать в детских садах, в начальной школе.
– Но у меня нет педагогического образования, у меня университетское.
– Плюс стаж. Но если хотите, можно переквалифицироваться, – сказала координатор, открывая большую толстую тетрадь. – Вот, пожалуйста. Требуются помощники зубного врача, продавщицы, кондитеры, медсестры, нянечки по уходу за пожилыми, уборщицы офисных помещений, работники на конвейер и на стройку, но это вряд ли для вас, контролеры качества на завод в Йокнеаме – очень хороший завод, «Осем».
– Вы правы, – сказала Марго, – я пока сосредоточусь на языке.
– Есть еще курсы бухгалтеров и помощников учителей в системе особого образования, – сочувственно глядя на нее, произнесла женщина.
Марго поблагодарила и попрощалась.
Вечерами она ходила на море. Кто-то выбросил порванный складной стул, она подобрала, зашила и каждый вечер, когда темнело, со стулом под мышкой выходила на стремительно пустеющий пляж, находила место в стороне от шумных и не очень компаний, сидела, думала, наблюдала, как море медленно поглощает солнце, смотрела на незнакомые звезды, вспоминала, как они ездили к Борьке на дачу и он показывал ей созвездия на испещренном голубоватыми звездами ночном лесном небе.
Борьку она решила не искать. Если сведет их судьба – так тому и быть. Израиль маленькая страна, русская община и того меньше, может, и встретятся. А если не встретятся – значит, не судьба, в конце концов, не из-за него она сюда приехала. Во всяком случае, не только из-за него. Решение это приходилось каждый день принимать заново, потому что любой худой, высокий, кудрявый человек казался ей Борькой издалека или со спины. Поначалу она пугалась, пыталась догнать очередного Борьку, с трудом переставляя ватные ноги, заглядывала в лицо, отступала в сторону, чувствуя одновременно разочарование и облегчение.
В ульпане она ни с кем не сошлась. Семейные пары занимались детьми и поисками работы, одиночки были все значительно моложе, у них то ли образовалась, то ли уже была своя компания, на занятиях они сидели рядом, после ульпана вместе делали задания, ходили на пляж или в кафе. Марго не попадала в их тон, в эту праздную счастливую молодую легкость, в это «хочу все знать», что толкало их на субботние походы и пятничные экскурсии. Ей хотелось только покоя. Впервые в жизни она никому ничего не была должна, ни за кого не отвечала, никого не обижала своим отсутствием и молчанием. Ленке она отправила открытку, на адрес Липкиной, как договорились, и решила, что дальше будет писать, только если Ленка ответит. Пару раз съездила в поселение под Иерусалимом, где жили Женя с Яшей, но они были так счастливы встречей с семьей, со старыми друзьями, так погружены в израильскую жизнь, так заняты своим месячным первенцем, что она чувствовала себя не то чтобы лишней, но совершенно в их жизни необязательной.
По воскресеньям, когда ульпан не работал, она ездила в Иерусалим. Поначалу город оставил ее равнодушной – торопливая скороговорка экскурсовода из ульпана, огромная группа, с трудом поспевавшая за ним по узким грязноватым улочкам, старые стены, словно отполированные туристскими взглядами. Город показался ей маленьким, пыльным, скучным, неухоженным. Разочарование было так велико и непонятно, что она решила съездить в Иерусалим еще раз. Раздобыв в ульпане старый путеводитель с крошечной картой, на которой невозможно было различить названия улиц, только контуры, она села на автобус, полагаясь на авось гораздо больше, чем на карту. В скоротечных иерусалимских сумерках она едва успела дойти от остановки до Яффских ворот, как темнота опустилась на город плотным густым покрывалом, и вместе со светом, вместе с толпами туристов, вместе с криками торговцев исчезло время. Она прошла немного направо, свернула раз, два, остановилась в узком проходе. Камни окружали ее с четырех сторон, камни были под ногами и над головой, и было совершенно непонятно, кто сейчас выйдет из-за угла, бородатый ли древний еврей в цветной накидке поверх длинной белой рубахи, крестоносец ли в доспехах и подбитом мехом плаще или турок в широких шароварах и тюрбане с перьями. Это было странное ощущение, знать, где ты, но не знать, когда. Она потрогала каменную стену, теплую, ноздреватую, похожую на хлеб. Город говорил с ней, она слышала его голос, точнее, голоса, неясные, далекие, глухие. Вот же мы, говорили они, посмотри, послушай, вспомни, ты ведь тоже отсюда, наша кровь в твоих жилах, наши судьбы в твоей. На мгновение ей сделалось страшно от того, как сильно, болезненно натянулось что-то внутри нее, отвечая на этот зов. Вдруг всплыло: «Помни, пока не порвалась серебряная цепочка и не раскололась золотая чаша», и темные, загадочные слова сделались ясными и понятными. Она прошла до конца по узкому, длинному коридору улицы, вышла в крытую галерею, шумную, тесную, назойливую днем и призрачно пустую вечером, вернулась к Яффским воротам, к башне Давида, подумала, есть ли еще на свете место, где расстояние между прошлым и настоящим было бы таким коротким. На площади перед воротами старик-араб торговал бейгеле – смешными, длинными и тонкими, иерусалимскими
