знал, на какие страдания себя обрекает, он бы проявил благоразумие, лишь бы эти страдания не заслужить. И помни: твоего дорогого отца убили, потому что за ним тоже числились долги.
– Я не согласна с вашей теософией, тетя, – запальчиво заявила Элисон.
– Чем она тебя не устраивает? Она разумна, осмысленна и логична: весьма здраво объясняет жизненные проблемы. Не хочу вступать с тобой в спор, голубушка, ты еще не созрела для столь высокого учения. Ты еще не в состоянии его постичь, но однажды постигнешь – и сможешь разгадать тайну бытия. Давай поговорим о чем-то другом.
– О Джиме и моем замужестве, – предложила мисс Уэлдон, просияв, поскольку обсуждение эзотерических учений мисс Ярдли ей слегка наскучило. – Вам не кажется, тетушка, что с моей стороны неправильно выходить замуж за Джима через месяц? Так скоро после смерти моего дорогого папы.
– Тут нет ничего плохого, дорогая. Чувства должны подчиняться обстоятельствам, а раз ты искренне скорбишь по отцу, выйдешь ты сейчас замуж или нет – это не имеет никакого значения. Кроме того, я уверена, что твой отец предпочел бы видеть тебя под надежным крылом мистера Карвера.
– Какой разумный взгляд на мои обстоятельства, – вздохнула Элисон, и мисс Ярдли украдкой улыбнулась. Девушка соглашалась с теософскими взглядами, когда они совпадали с ее собственными, а если не совпадали – отвергала их.
– Дорогая моя, ты до крайности невежественна, – закончила мисс Ярдли, уже не скрывая улыбки. – Однако на твоем этапе развития большего и ожидать нельзя.
Элисон неопределенно рассмеялась, потому что ничего не знала о своем этапе развития, – ее куда больше заботило ее ближайшее будущее, нежели общие рассуждения о жизненных проблемах. После спокойного вечера она легла спать, но спала плохо, мучимая догадками о том, что задержало в Лондоне ее верного возлюбленного. Видимо, в деле об убийстве отца открылись новые обстоятельства, и, стремясь отомстить за смерть отца, Элисон страстно желала узнать, о каких обстоятельствах идет речь. Но ближе к рассвету она заснула сладким сном и проснулась поздно, более или менее отдохнувшей.
Из-за позднего подъема она успела только на дневной поезд до Лондона и боялась, что Джима не окажется в его комнате на Дьюк-стрит, в районе Сент-Джеймс. Конечно, послать телеграмму и уведомить суженого о своем приезде ей следовало накануне вечером, и она бы сделала это утром, но проспала. Ей ничего не оставалось, как поехать к возлюбленному на свой страх и риск, и на пути в столицу она старалась сохранять самообладание. Это было не просто, ведь Элисон с ее острым умом отнюдь не обладала темпераментом философа, и спокойное ожидание давалось ей далеко не всегда. Ей отнюдь не стало легче, когда, приехав на такси на Дьюк-стрит, она узнала: лейтенант Карвер ушел на весь день и вернется только поздно вечером.
– Куда он ушел? – спросила Элисон у степенного старого дворецкого, который вместе с женой сдавал разные комнаты разным холостякам.
– Не могу сказать, мисс. Он не сказал, что ожидает вас.
– Он и не ждал. Я не отправила ни письма, ни телеграммы. Передайте ему, что я заезжала, – вот моя визитка. Минутку, у вас есть карандаш? – Карандаш нашелся, и она нацарапала на обратной стороне визитки пару строк, намекая на свое беспокойство и прося Джима приехать, или написать, или телеграфировать в Брайтон как можно скорее. – Передайте это мистеру Карверу, – сказала Элисон и отвернулась, весьма опечаленная.
Было уже начало четвертого – что делать? Сесть на ближайший поезд с вокзала Виктория и вернуться домой? Но Элисон была крайне взбудоражена и просто так вернуться не могла – надо что-то сделать, что-то разузнать, кого-то расспросить. Ей пришло в голову, что неплохо бы навестить донну Кристину и поведать о поступке Пола Меркера. Крайне возмущенная бессовестным поведением исследователя, Элисон решила не щадить его и как следует наказать. По-женски она прекрасно понимала: ревность донны Кристины будет для Меркера свербящей занозой. Разъяренная женщина – сильнее наказания и не придумаешь. Кроме того, Элисон решила: если донна Кристина витает в облаках, ее следует как можно скорее вернуть на землю, сообщив о предательстве кавалера. Наконец, помня о совете Джима сохранить дружбу с донной Кристиной, Элисон не теряла надежды, что эта женщина в порыве страсти сболтнет лишнее и прольет свет на загадку преступления. Пока непохоже, что Меркер имеет к нему какое-то отношение, но ревность отвергнутой женщины может многое раскрыть. Поэтому мисс Уэлдон вызвала такси на Хеймаркете и велела шоферу ехать в отель «Пайк» на Лэнгем-плейс.
Пансион, о котором шла речь, – а это был именно пансион, хотя и высокопарно именовался отелем, – находился в сомнительного вида переулке и не выглядел особенно процветающим. Когда мисс Уэлдон отпустила такси, ее встретил неопрятный швейцар, он взял ее визитную карточку и оставил ждать в безвкусно обставленной приемной. Вскоре он вернулся и сообщил, что донна Кристина дома, и предложил проводить Элисон к ней в гостиную. Элисон с готовностью согласилась, радуясь, что хоть с кем-то встретится и ее поездка в Лондон не пройдет впустую. Швейцар ввел ее в комнату, вышел, закрыл за собой дверь – и женщины остались одни. Донна Кристина заявила, что рада видеть гостью, но была явно чем-то смущена, и Элисон заподозрила, что ее визит был желанным только на словах.
– Я все собиралась навестить вас в Брайтоне, сеньора, – с нарочитым пылом произнесла испанка, целуя девушку, – но всегда что-нибудь мешало. Пожалуйста, садитесь, снимите шляпу. Чаю?
– Нет, спасибо, – поспешно ответила Элисон и села, не снимая ни шляпы, ни перчаток. – Я всего на несколько минут, надо успеть на пятичасовой поезд в Брайтон. Такой поезд должен быть, в любом случае я ненадолго. – Она оглядела комнату, не слишком чистую, но куда более претенциозную, чем апартаменты миссис Ботторт. – Вам здесь удобно?
Донна Кристина пожала плечами и села на свое место.
– Да. Терпимо. Здесь не так чисто, как в Бан-хаусе, сеньора, но я не настолько богата, чтобы позволить себе жилище получше.
– Ничего страшного, – решительно заявила Элисон, – когда выйдете за мистера Меркера, деньги польются рекой, можно не сомневаться.
– Ах! Да, это верно. Его богатая родственница, леди Уорби, выделила ему крупную сумму – ведь он пытается получить должность комиссара Акпама. Кроме того, правительство теперь с ним считается, с ним часто обсуждают нигерийские дела. Я не сомневаюсь, – выразительно закончила донна Кристина, – что скоро он станет очень известным, а потом исполнит свое обещание и сделает меня своей женой.
– Надеюсь, что так, и желаю вам всяческого счастья, – сухо ответила Элисон, размышляя тем временем, надо ли разрушать испанские воздушные замки бедной женщины. – Но я не думаю, что вам понравится Нигерия.
– Что вы, она
