бы красиво тебя ни использовали, тебя все равно используют. Банально и грубо.
Подняв голову, Охотник заметил, что Госпожа смотрит на него, и пожал плечами. Предупреждать или отговаривать девчонку он все равно не собирался. У нее своя голова на плечах. Если позволяет пудрить себе мозги – ее личное дело. Может, наносить на мозги пудру – это их последняя мода. А если уж совсем начистоту, он и сам позволяет себя использовать. По крайней мере, это придает текущему моменту хоть какой-то смысл и разнообразие. Не все же время пить в ожидании неминуемой смерти. К тому же ему на блюдечке преподносят возможность поквитаться. Единственную возможность, которая еще интересует его в настоящий момент.
– Королева нарушила баланс. Если ее не остановить, этот мир погибнет, – произнесла Госпожа жизни с искренней печалью.
Охотник кивнул. Уж его-то уговаривать не придется.
– А… а что будет со мной, если я погибну в этом мире? – спросила девчонка.
Иногда и в ее растрепанной голове появлялись практичные мысли.
– Не буду скрывать, – рыжеволосая посмотрела на нее с сочувствием, – в своем мире ты заснешь и больше не проснешься.
– Ага… – Кажется, девчонка не удивилась, только подтверждающе кивнула. – А если я умру там?..
– То, скорее всего, останешься здесь и не сможешь больше покидать этот мир. Хотя никогда еще не видела таких случаев. – Госпожа жизни снова улыбнулась, словно не сообщила сомнительное известие, а наделила пришедшую к ней просительницу самым вкусным мармеладом.
– Ага… – повторила девчонка. – То есть мне следует остановить Королеву, которая просила меня остановить Короля… А потом явится еще кто-то и попросит меня остановить вас?
А вот тут Охотник был готов раскланяться перед девчонкой, хотя давным-давно позабыл все придворные обычаи. Она ведь совсем не дура, хотя с первого взгляда и не скажешь… даже с первых нескольких взглядов.
Глава 4
Серая муть
Анна чувствовала себя марионеткой. Все вокруг тянули нить каждый в свою сторону, а она болталась между ними, не понимая, что именно происходит и чего от нее хотят. Она устала быть слепым оружием в чужих руках. Принц единственный, кто был внимателен именно к ней, и потому она чувствовала к нему привязанность. Но и он, пускай невольно, ее предал.
Здесь, на острове, где солнце мягко просачивалось сквозь красиво обвивающий колонны виноград, где жизнь казалась сконцентрированной и густой, словно патока, здесь, где все вокруг были прекрасны и грациозны, Анна чувствовала себя особенно чужой. Она казалась себе слоном в посудной лавке. Когда владычица говорила, ее голос проникал в самые дальние уголки сердца, ей хотелось довериться – и именно это помогало девушке сопротивляться. У нее не было того тревожного чувства, как в пряничном домике, где становилось ясно, что все слишком красиво, чтобы быть настоящим. Где-то в подсознании Анна понимала, что той картинке, которую она видит перед собой, верить можно, и она верила, но не доверяла ей.
– Мне следует остановить Королеву, которая просила меня остановить Короля… А потом явится еще кто-то и попросит меня остановить вас? – ответила она на очередное предложение отправиться на подвиг во имя неведомой лично ей идеи.
Госпожа улыбнулась.
– Я понимаю. – Она нагнулась к Анне, глядя ей в глаза, и девушка ощутила в своей собеседнице невероятную силу. Наверняка владычица могла легко сломить ее волю, развеять недоверие и страх, даже не пошевелив ни единым пальцем, и все же она этого не делала. – Ты имеешь полное право сомневаться, и я просто прошу тебя подумать. Ты можешь уйти и посмотреть, что будет происходить дальше. Я не стану заставлять тебя. Просто помни, что времени немного. Мир, лишившись равновесия, уже меняется.
Девушка устало кивнула.
– Хорошо, – согласилась она.
– Чудесная идея, – буркнул Охотник, о существовании которого Анна едва не забыла. – Но я на такое не соглашался. Сначала она будет долго думать, а мне придется нянчиться с ней все это время.
– Не нужно со мной нянчиться. – Анна, оглянувшись, посмотрела на его небритую мрачную физиономию. – Это еще зачем?
– Затем, что без надзора ты и дня не протянешь, – бросил он с таким видом, словно объяснял прописные истины дурочке. – Лес сам по себе опасен, а теперь в нем рыскают люди Королевы. Как ты думаешь, им велели при встрече осыпать тебя цветами? Ну и поесть ты, наверное, рано или поздно захочешь.
Девушка закусила губу. Она как-то не подумала о трудностях.
– Я могу тебе помочь, – вызывающе заявил Жан. – Вдвоем как-нибудь справимся.
Придворные зашептались.
– Вам всем необходимо отдохнуть и набраться сил, – произнесла Госпожа, и при первом же звуке ее голоса все замолчали. – На сегодня вы мои гости.
– Следуйте за мной. – Девушка, которая привезла их на остров, возникла рядом, будто по волшебству, и поманила за собой.
Все трое гостей последовали за ней. Анна – с облегчением. Взять паузу было действительно необходимо. Голова просто разрывалась, а все происходило так стремительно, что казалось сном. Вот бы открыть глаза и проснуться – но не в больнице, а дома.
Тем временем, пройдя через арку из розового мрамора, они оказались в небольшом помещении, где прямо на полу лежало что-то вроде травяных матрасов, испускающих легкий запах цветов и зелени, а на низком столике стояли миски с едой и кувшины с водой.
– Это еда из леса, не бойся, – сказала провожатая, обращаясь к Охотнику.
Тот пожал плечами с самым равнодушным видом.
– Отбой, – бросил Охотник, кивнув на еду. И он, взяв из миски один из тонко нарезанных кусков мяса, положил его в рот.
Анна тоже поела. Сил уже фактически не осталось, а глаза слипались, поэтому она вскоре уснула – кажется, даже не дожевав свой кусок…
И боль. И резкий свет, раздирающий глаза.
Зрение возвращалось постепенно, вместе с нарастающей болью. Хотя, казалось бы, куда последней еще расти, она и так превосходила все, что Анна знала о боли раньше. Видимо, пришло время расширить границы своих познаний.
Она лежала в каком-то помещении, наполненном ярким белым светом. Сознание выхватывало происходящее деталями. Потолок – высокий, как небо… Простыня, укрывающая ее до подбородка… Что-то впивается в шею… Скосив глаза, Анна разглядела стоящий рядом аппарат, к которому от нее тянулись провода и трубки.
Девушка попыталась подняться, и на нее тут же накатил ужасный приступ тошноты, сопротивляться которому было невозможно.
Ее буквально вывернуло наизнанку темной жижей, а боль, впившаяся острыми крючьями в каждую частичку ее тела, в каждый нерв, в каждую клеточку, ожесточенно рвала сразу во все стороны, напоминая старую казнь, когда
