стремя, и он пытался закрепить его гвоздем. Он спросил, есть ли у меня нож, и я дал ему этот. Начинался дождь, и я отправился дальше, оставив его на дороге с ножом в руке.
Дядя Эбнер сделал паузу; мускулы его железных челюстей напряглись.
– Да простит меня бог, – сказал он, – это снова был ангел! После я никогда больше не видел Алкира.
– После его никто здесь не видел, – заявил Дикс. – Той ночью он сбежал из наших гор.
– Нет, Алкир отправился в путь не ночью, а днем.
– Эбнер, ты болтаешь чепуху. Если бы Алкир ехал по дороге днем, его бы кто-нибудь увидел.
– На той дороге его никто не мог увидеть, – отозвался дядя Эбнер.
– На какой? – спросил Дикс.
– Дикс, ты скоро это поймешь.
Мой дядя пристально посмотрел на собеседника и спросил:
– Ты видел Алкира, когда он отправлялся в путь, но видел ли ты того, кто был с ним?
– С ним никого не было, – ответил Дикс. – Алкир ехал один.
– Не один, – сказал дядя Эбнер. – С ним был еще кое-кто.
– Я его не видел.
– И все же ты заставил Алкира отправиться с ним.
Хитрое лицо Дикса сделалось озадаченным, он решил, что собеседник заговаривается.
– Если я заставил Алкира поехать с кем-то, то кто это был? Ты видел его?
– Никто никогда его не видел.
– Он, должно быть, чужак.
– Нет, – покачал головой дядя Эбнер, – он скакал по холмам еще до того, как мы явились сюда.
– Неужто? И на каком коне он ездил?
– На бледном![6]
Теперь Дикс понял, что имеет в виду Эбнер, и побагровел.
– К чему ты клонишь? – вскочив, воскликнул он. – Ты сидишь здесь и говоришь обиняками. Если тебе что-то известно, выскажись, я послушаю. Ну, в чем дело?
Мой дядя протянул к Диксу длинную жилистую руку, как будто хотел усадить его обратно в кресло.
– Так послушай! Через два дня после встречи с Алкиром я отправился в Десятимильную страну через твои владения, а именно – через узкую долину к западу от твоего дома. В том месте, где у тропы растет яблоня, я заметил кое-что и остановился. Спустя пять минут я точно знал, что произошло под этим деревом… Кто-то ехал верхом и остановился под яблоней. Потом что-то случилось, и лошадь убежала – я понял это по следам на тропинке. Я знал, что лошадь была под седлом и останавливалась под деревом, потому что увидел сломанную всадником ветку. Я понял, что лошадь что-то напугало и она бросилась прочь, поскольку увидел развороченый дерн там, куда она прыгнула… Через десять минут я уже знал, что всадника не было в седле, когда лошадь ускакала; знал, что именно ее напугало, и знал, что это произошло совсем недавно. Рассказать тебе, откуда я все это узнал? Слушай!
Дядя Эбнер подался вперед, как это недавно делал Дикс.
– Я поехал по лошадиным следам и внимательно осмотрел землю. Я сразу заметил, что сорняки рядом с дорожкой примяты, как будто там лежало какое-то большое животное, а в самом центре примятого места увидел небольшую кучку свежей земли. Это было странно – свежая земля на примятом месте! Кучка появилась после того, как животное встало, иначе тоже бы примялась. Но откуда взялась земля? Я спешился и начал нарезать вокруг яблони расширяющиеся круги. Наконец я нашел муравейник с плоской верхушкой, как будто кто-то зачерпнул тут руками рыхлую землю. Вернувшись, я внимательней рассмотрел комья земли: они были окрашены красным… Но явно не краской. Примерно в пятидесяти ярдах оттуда тянулась изгородь из кустарника. Я пошел вдоль нее и обнаружил, что напротив яблони трава тоже примята, будто кто-то здесь лежал. Я присел на том месте и провел взглядом линию поверх изгороди до ветки яблони. Затем сел на коня и направил его по следам лошади, стоявшей под деревом… Воображаемая линия прошла через мой живот! А я на четыре дюйма выше Алкира.
Тут Дикс начал ругаться, его лицо исказилось и снова покрылось потом. Но мужества он не потерял.
– Боже всемогущий, приятель! – воскликнул он. – Как красиво ты все изложил! Сейчас выступит прокурор Эбнер со своим заключением. Мои арендаторы убили теленка; одна из их лошадей убежала, испугавшись крови, и они засыпали кровь землей, чтобы не пугать других лошадей на тропинке – и из всего этого ты сделал вывод, что я выстрелом выбил Алкира из седла! Что за бред! А теперь, прокурор Эбнер, после всех твоих изящных умозаключений, скажи-ка – что я сделал с Алкиром после того, как его убил? Я заставил тело раствориться в воздухе, обдав запахом серы, или заставил землю разверзнуться и поглотить его?
– Дикс, ты попал почти в точку, – ответил дядя Эбнер.
– Клянусь душой, ты мне льстишь! – вскричал Дикс. – Если бы я умел проделывать такие волшебные трюки, поверь, ты был бы уже далеко отсюда.
Мой дядя некоторое время молчал.
– Дикс, – снова заговорил он, – когда кто-то находит участок земли, покрытый свежим дерном, что это значит?
– Ты загадываешь мне загадки? Черт меня побери, если я знаю отгадку! Ты обвиняешь меня в убийстве, а в придачу забрасываешь головоломками. И какой может быть отгадка, Эбнер? Если бы кто-то совершил убийство, дерн покрывал бы могилу, и Алкир лежал бы в ней в окровавленной рубашке. Я отгадал?
– Не отгадал, – ответил дядя Эбнер.
– Неужто? – воскликнул Дикс. – На том чертовом месте нет могилы, и Алкир не лежит в ней, ожидая сигнала трубы Гавриила! Ну, парень, и где же твои чертовы изящные умозаключения?
– Дикс, ты меня не обманываешь: Алкир не лежит в могиле.
– Значит, он растворился в воздухе, в котором пахло серой? – усмехнулся Дикс.
– И не в воздухе, – покачал головой дядя Эбнер.
– Значит, его поглотил огонь, распаленный жрецами Ваала?
– И не огонь.
Лицо Дикса снова стало невозмутимым; эта пикировка вернула ему самообладание, утраченное было с появлением Эбнера.
– Все это глупая болтовня, – сказал он. – Если я убил Алкира, куда я девал тело? И лошадь! Что я смог бы поделать с лошадью? Помни, ни один человек не видел коня Алкира, как и самого Алкира – по той простой причине, что мой партнер уехал верхом с холмов. А теперь послушай, Эбнер, ты задал мне очень много вопросов. Я задам тебе всего один. Что говорят тебе твои маленькие умозаключения – я сделал все сам или кто-то мне помог?
– Дикс, по моему личному убеждению, у тебя не было сообщника.
– Тогда как я смог унести лошадь? Алкира я еще смог бы унести, но его лошадь весила тысячу триста фунтов!
– Дикс, – сказал мой дядя, – никто тебе в этом не помогал, но были люди, которые помогли тебе это скрыть.
– Да ты
