наткнулась на вытянутую руку с «надутым» подгузник в ней.
— Выбрось, — не глядя на меня скомандовал Дядя-демон.
Подавляя в себе желание показать ему средний палец, и просто уйти отсюда, взяла из его руки тяжелый подгузник и вложила в руку, которая всё ещё оставалась протянутой, салфетки и новый подгузник. Ключи от машины положила рядом с малым, который с голой жопкой лежал на рабочем столе отца и слюнявил дырокол.
— Приедешь домой… — заговорила я с малышом полушепотом, будто этот разговор был только нашей с ним тайной. И аккуратно забрала из его руки опасную штуку, вложив вместо нее погремушку. — …обязательно расскажи своей маме, что папа вместо погремушки заставил тебя играть с дыроколом.
— У него нет мамы, — холодно отрезал босс и мягко, но настойчиво сдвинул меня в сторону, чтобы ему было удобнее переодеть сына. — И выброси уже это, — указал он взглядом на использованный подгузник в моей руке.
В одно мгновение я прикусила язык. Там, где есть разговор или намек на смерть мне всегда было нечего сказать. Я боялась этой темы, она была мне некомфортна и чужда. В данный момент мне не хотелось верить в то, что этот чудесный щекастый малыш живет без мамочки, имея только сурового отца, у которого четкий лимит по улыбкам — одна раз в полгода.
Сочувствующе посмотрела на ребенка и покинула кабинет, чтобы, наконец, выкинуть то, о чем меня просили, в урну. Переведя дыхание, решила вернуться, чтобы просто спросить:
— Что-нибудь ещё нужно, Мирон Александрович?
— В кафе ещё кто-нибудь остался? — поднял он карапуза на руки и прижал к себе.
— Нет. Все уже ушли.
— Ты сейчас куда?
— Домой.
— Поехали, подвезу, — двинулся он к выходу из кабинета, в котором погасил свет, прихватив с собой кенгуру-переноску.
— Нет, спасибо. Я на автобусе, здесь остановка рядом, — следовала я за боссом и его сыном к выходу из кафе, в котором он постепенно гасил свет и выравнивал и так ровно стоящие стулья.
— Я сказал «подвезу». Нам с Тимом по пути.
И снова захотелось показать ему средний палец. Твердолобый бараносёл, блин!
— Я же сказала, что на автобусе доеду.
— Садись, — не терпя никаких возражений Мирон Александрович открыл передо мной переднюю пассажирскую дверцу.
— А Тим с какой стороны сидит? — спросила я, не торопясь садиться на предложенное мне место.
— По диагонали от водительского.
— Угу, — коротко кивнула и, игнорируя открытую дверцу, деловито обошла машину босса и села на заднее сиденье за водительским креслом.
С улицы последовал тяжелый вздох, после чего открытая для меня дверца захлопнулась и открылась та, что была со стороны детского кресла.
Мазнув по моему лицу недовольным взглядом, Мирон Александрович пристегнул своего сына, сто тысяч раз проверил все фиксаторы и только после этого вынырнул из салона, мягко прикрыв дверь, чтобы затем ее снова резко распахнуть:
— Пристегнись, — буркнул он мне.
— Боже, — вздохнула я и сделала, как он сказал. — Проверите?
Дверь снова захлопнулась, и недовольно сопящий Дядя-демон устроился за рулем. Пристегнувшись, конечно же.
— А это кто, Тима? Че-ре-па-ха, — потрясла перед малышом зеленой резиновой игрушкой, которую он сразу предпочел попробовать на зуб. Один зуб у него, оказывается, все же имеется. — Черепаха ходит так же медленно, как твой папа ездит.
— Потому что папа не может ехать быстрее, чем движется пробка, — буркнул с водительского места Мирон Александрович. И повернулся к нам, так как мы снова стояли, ожидая, когда поток машин сдвинется с мертвой точки. — Ты куда-то торопишься, Уральцева?
— Уральцева торопится не умереть от голода. Кушать хочу, — вздохнула, вспомнив, что дома меня ждало сало с толстым слоем чеснока, от которого токсикозилась Настя и млела я. Из сумки с игрушками выбрала маленького плюшевого тигра и снова обратилась к малышу, который уже потерял интерес к черепашке и уронил ее куда-то под автокресло. — А это кто? Это тигрррр. Съесть тебя, съест! — прорычала и уткнула плюшевого зверя в сгиб маленькой шеи, заставив карапуза взвизгнуть и заливисто засмеяться.
С трудом подавила в себе умиление, заметив с какой теплотой улыбался сыну Мирон Александрович.
— Можем куда-нибудь заехать перекусить. Неизвестно, сколько еще в этой пробке простоим.
— Ну, уж нет! — хохотнула я, не сдержавшись. — Вы наверняка найдете в том заведении десертную ложку и измажете мне пол лица. А мой рот, знаете ли, не дыра в стене, его замазывать не надо.
— Но заклеить не мешало бы, — нашелся с ответом Мирон Александрович и снова отвернулся к лобовому стеклу, устало откинувшись на подголовник. Ладонь с рычага переключения скоростей перекочевала на затылок и шею с силой их растирая. — Ну так что насчет перекусить? Можно взять что-нибудь навынос.
— Я до дома дотерплю, — повернулась к мальчишке, изо рта которого хотела было вытащить опасного хищника — тигра, но малыш поймал меня за палец и тоже потянул его к себе в рот. — Ну-ну, Тим. Это кака. Фу! Не нужно ее в рот тащить.
— Где кака? — резко повернулся к нам паникующий папаша, рыскающий взглядом по сыну и вокруг него. — Я вчера машину мыл. Откуда здесь кака?
— Вы сами ее захотели подвезти. Не нужно так пугаться, — передразнила я его легкую панику и тут же получила в ответ взгляд полный осуждения и усталости, похоже, от меня.
— Как там твоя подруга? — спросил Мирон Александрович через некоторое время, когда поток машин, наконец, сдвинулся.
— Спросите у своего племянника.
В ответ тишина. Ясно, совет пришелся не по вкусу.
— Где научилась так обращаться с детьми?
— Как так? Отвратительно плохо?
— Нормально, Уральцева. На вопросы тоже отвечай нормально.
— Мы уже вернулись на работу, чтобы я начала пресмыкаться?
— Для того, чтобы вести беседу необязательно пресмыкаться, Уральцева. И не дерзи. И давай не будем никого обманывать — ты и на работе не пресмыкаешься.
Молча закатила глаза. Сеанс нравоучений я и от мамы могу потерпеть. Вместо продолжения разговора с боссом, предпочла увлечься его сыном, который, к счастью, был моим фанатом и не ворчал по поводу и без.
— Так откуда опыт
