class="p1">— Мне нужны гарантии, — Татищев говорил прямо, хотя и осторожнее, чем Невельский. — Что торговые пути останутся открытыми. Что пошлины не вырастут произвольно. Что караваны не будут стоять на заставах по три дня, пока чиновник изволит проверить документы. При Сабурове во Владимире досмотр мог занять неделю, если приказчик не давал взятку. При Терехове в Муроме было лишь чуть лучше.
— При мне этого не будет, — сказал я. — И я готов предложить больше, чем просто гарантию статус-кво.
Татищев приподнял бровь, скрестив массивные руки на груди.
— Единый торговый коридор от Уральскограда до Москвы, — продолжил я. — Фиксированная пошлина, одинаковая на всём протяжении маршрута. Никаких дополнительных сборов на внутренних границах между моими территориями. Безопасность перевозок обеспечивается патрулями Стрельцов на всём участке от Мурома до владимирской заставы, дальше — по договорённости с Голицыным. Караваны, идущие по этому коридору, получают приоритет на заставах. Досмотр — стандартный, по утверждённому регламенту, без самодеятельности на местах. Если ваш приказчик простоит на моей заставе дольше четырёх часов без объективной причины, начальник заставы ответит лично передо мной.
Невельский, слушавший молча, повернулся к Татищеву. Уральский маркграф расцепил руки и потёр подбородок, раздумывая. Я видел, как за его глазами работает калькулятор: фиксированная пошлина убирала риск внезапного повышения ставок, единый коридор сокращал время доставки, патрулируемый маршрут снижал потери от бандитизма. Для человека, чей город жил торговлей, это была привлекательная схема.
— Вы хорошо подготовились, — заметил Татищев после паузы.
— Я управляю четырьмя территориями, через которые идут основные сухопутные пути между Москвой и Уралом. Было бы странно не думать об этом.
— Формальное соглашение потребует времени, — сказал маркграф, и в его голосе не было отказа, только привычная основательность. — Мне нужно вернуться, обсудить условия с местными торговыми гильдиями, просчитать объёмы. Через месяц я пришлю делегацию для переговоров. Людей с полномочиями.
— Угрюмский дворец будет для вас открыт, — кивнул я.
Невельский хлопнул Татищева по плечу — привычный жест человека, для которого физический контакт означал одобрение.
— Видишь, Алексей Дмитриевич, — обронил он. — Я же говорил, что стоит приехать.
Татищев фыркнул, однако без раздражения. Они обменялись со мной рукопожатиями — крепкими, деловыми, означавшими начало чего-то конкретного, а не ритуальную вежливость. Оба маркграфа вернулись к своим местам.
Провожая их взглядом, я отпил из бокала и позволил себе секунду удовлетворения. Невельский — военный союзник с общим пониманием того, что значит стоять на рубеже. Татищев — торговый партнёр с выходом на уральские ресурсы и восточные рынки. Ни тот, ни другой не были подданными или просителями, но, возможно, могли бы в будущем стать вассалами.
Остаток вечера превратился в работу. Тосты отзвучали, музыканты играли что-то негромкое, гости разбились на группы, и банкетный зал стал тем, чем он всегда был на мероприятиях такого уровня — торговой площадкой, где вместо товаров выкладывали обещания и ожидания. Я перемещался от стола к столу, от группы к группе, с бокалом, который почти не пил, и вежливой улыбкой, которую надевал по мере необходимости.
Первым перехватил меня Вяземский. Князь Арзамаса, знакомый ещё по московскому балу у Голицына, держался дружелюбно, даже чуть теплее, чем требовал протокол. Невысокий сухопарый старик с орлиным носом, он говорил оживлённо, жестикулировал, шутил. За этой лёгкостью, однако, просматривался расчёт: Арзамас был зажат между моими территориями с севера и запада и Нижним Новгородом с востока. Вяземский прекрасно понимал, что при желании я мог бы поглотить его княжество за неделю — у него не было армии или союзников, способных этому помешать. Он искал гарантий, и я ему их дал.
— Мне нужны торговые партнёры, — сказал я, глядя ему в глаза, — а не новые территории, которые нужно кормить и обустраивать. У меня четыре княжества и головной боли от них хватает на десятерых. Арзамас мне интересен как сосед, а не как добыча. Впрочем, если когда-нибудь вы решите, что проще быть частью единого целого, чем выживать в одиночку, мои двери открыты. Каждый выбирает для себя сам.
Вяземский вздохнул с облегчением, которое не сумел скрыть, и перевёл разговор на пошлины за транзит через Муром. Арзамасский князь ушёл настороженным, но успокоенным — на ближайшие полгода этого достаточно.
Следом подошёл делегат из Вологды. Не сам князь, а присланный представитель, что говорило о том, что маленькое северное княжество не считало мою свадьбу событием, требующим личного присутствия правителя. Человек средних лет, в добротном, однако провинциальном костюме, он интересовался одним: можно ли купить оружие из Сумеречной стали для защиты от Бездушных. Пограничье подступало к Вологде с севера, и последний Гон основательно ударил по ним, едва выстояли. Я передал его Белозёрову для обсуждения деталей. Стандартная сделка, не требующая моего участия.
Бабичев из Черноречья оказался куда интереснее. Князь, который открыто поддержал меня на экстренном совете, когда четвёрка во главе с Потёмкиным пыталась продавить коллективное осуждение, подошёл с двумя бокалами и протянул мне один.
— За продолжение дружбы, — произнёс он без затей.
Мы чокнулись. Черноречье специализировалось на взрывчатых веществах, а мои солдаты и шахты, потребляли боеприпасы в количествах, заставлявших Германна хвататься за голову при виде квартальных счетов. Расширение поставок из Черноречья закрывало критический пробел. Бабичев был согласен увеличить объёмы, но взамен хотел доступ к Сумеречной стали по сниженной цене. Я не отказал, но и не согласился на его первоначальные условия: скидка в двадцать процентов была избыточной. Мы сторговались на двенадцати, обменялись рукопожатием и договорились подписать контракт в течение месяца.
Савва Демидов, глава Палата Промышленников Нижнего Новгорода, подошёл сам. Узкое лицо с высокими скулами, тонкий нос, карие глаза за стёклами очков, аккуратная серебристая полоска усов. С нашей последней встречи в переславском ресторане он не изменился ни на волос. В ту ночь мы заключили сделку, и к утру его старший брат Никита «скоропостижно скончался от инсульта». Савва не стал медлить ни часа. Прагматик, связанный со мной магическими узами, которые не позволяли ему злоумышлять против меня, моего рода и моих владений. С таким я мог работать, хотя поворачиваться к нему спиной не собирался.
— Прохор Игнатьевич, — Демидов чуть наклонил голову, и в этом коротком жесте не было ни подобострастия, ни вызова. Два человека, знающих друг о друге слишком много, чтобы тратить время на притворство. — Позвольте поздравить вас и княгиню.
— Благодарю, Савва Акинфиевич.
— Мои мануфактуры готовы к расширению, — негромко продолжил он, поправив очки и перейдя сразу к делу. — Вы отстраиваете четыре территории одновременно. Это дороги, мосты, казармы, укрепления. Металл, арматура, трубы, крепёж, строительное литьё, инструмент — всё это нужно вам в количествах, которые ваши собственные кузни не
