думал, что эта улыбка на крыльце стоит дороже любого пресс-релиза. Семь записывающих кристаллов поймали её — и к вечеру именно этот кадр пойдёт в заголовки, а не история с автомобилями. Уж я об этом позабочусь.
* * *
Банкетный зал владимирского дворца гудел приглушённым многоголосьем. Слуги разносили закуски, гости рассаживались по местам, сверяясь с именными карточками на столах. Я перехватил Святослава в тот момент, когда кузен направлялся к своему месту с бокалом игристого в руке. Волков выглядел непривычно торжественно — тёмный костюм вместо его обычного полуделового стиля, волосы зачёсаны назад.
— Есть минута? — я взял его за локоть и отвёл к нише за колонной, подальше от ближайших столов.
Святослав мгновенно перестроился. Бокал опустился, плечи чуть подобрались, взгляд стал цепким. Журналист в нём включился быстрее, чем погас гость.
— Мне нужен пресс-релиз в Эфирнете, — я говорил негромко, контролируя, чтобы голос не уходил дальше метра. — В ближайший час, лучше — в ближайшие тридцать минут. Княгиня Платонова воссоединилась с родственниками по материнской линии, Волконскими. Встреча была эмоциональной, семейный конфликт, длившийся более двадцати лет, завершился примирением. Точка.
Кузен прищурился, перебирая в уме то, что видел на площади перед собором.
— Эмоциональная встреча — это мягко сказано, — протянул он. — Ярослава откинула два автомобиля ветром. Там были журналисты.
— Именно поэтому мне нужен твой текст раньше, чем выйдут их записи, — я загнул палец. — Первый тезис: Волконские приехали мириться. Они не были приглашены, потому что конфликт между родами тянулся с девяностых. Они приехали по собственной инициативе в попытке забыть старые обиды. Второй тезис: Ярослава не видела родню матери с четырёхлетнего возраста. Двадцать лет разлуки. Любой человек в такой ситуации отреагировал бы сильнее, чем следовало. Третий: конфликт исчерпан, род воссоединился, и на свадебном ужине они сидят рядом с княгиней Разумовской.
Святослав уже доставал магофон, набирая заметки одной рукой.
— Не «нападение невесты на гостей», а «бурная встреча после двадцати лет разлуки», — повторил он, убеждаясь, что уловил тональность. — Подам через «Голос Пограничья», продублирую в Пульс через наши каналы. У Листьева есть контакт в «Содружестве-24», они возьмут перепечатку, если подать быстро.
— Действуй.
Кузен кивнул и исчез за колонной, прижимая магофон к уху. Я проводил его взглядом и двинулся обратно к залу, на полпути перехватив Коршунова. Родион стоял у стены, держа бокал с водой и изображая скучающего гостя, хотя скучающим этот человек не бывал ни секунды в жизни. Его глаза методично сканировали зал.
— На площади работали семь съёмочных групп, — сказал я, остановившись рядом и не поворачивая головы. — Записывающие кристаллы на треногах. Выясни, кто из них готов продать запись или хотя бы задержать публикацию на сутки.
Коршунов не стал переспрашивать и уточнять. Он слегка наклонил голову, что означало «принято», и через десять секунд растворился среди гостей. Я вернулся за свой стол, где Ярослава обсуждала что-то с Голицыным, и занял место рядом с женой.
Женой… Чудное слово, к которому ещё предстояло привыкнуть.
Банкет набирал обороты. Жан-Пьер Дюбуа, княжеский повар дворца, превзошёл себя: четыре перемены блюд, каждое — маленький шедевр. Тосты следовали один за другим. Голицын произнёс первый, как и полагалось главному союзнику, коротко и ёмко, упомянув «начало новой главы». Оболенский был теплее и чуть многословнее. Разумовская, вопреки обыкновению, обошлась без цифр и процентов: она говорила о Ярославе — о девушке, которую знала шестнадцатилетней, потерявшей всё, и о женщине, которая заслужила этот день. Голос княгини Тверской не дрогнул ни разу, но Ярослава рядом со мной на секунду опустила взгляд, и я почувствовал, как её пальцы сжали мою ладонь под столом.
Вибрация магофона во внутреннем кармане пиджака застала меня между вторым и третьим блюдом. Я скользнул взглядом по экрану: входящий вызов, Новосибирск. Номер я знал.
— Прошу прощения, — я коснулся плеча Ярославы, давая ей понять, что отлучусь ненадолго, и поднялся из-за стола.
Коридор за банкетным залом был пуст, если не считать двух гвардейцев у дверей. Я прошёл несколько шагов, остановился у высокого окна, выходившего во внутренний двор, и принял вызов.
— Прохор Игнатьевич, — голос Светлоярова звучал ровно, с лёгкой интонацией человека, привыкшего разговаривать с экранами, а не с людьми. — Примите мои искренние поздравления. Жаль, что не смог присутствовать лично.
— Благодарю, Артур Сергеевич. Ваши цветы и подарок доставлены, мы их видели утром.
Корзина экзотических растений, которые я не смог опознать, и артефактная музыкальная шкатулка тёмного дерева с инкрустацией серебром, способная играть широкий перечень композиций.
— Увы, дела не отпускают, — продолжил новосибирский затворник. — Инфраструктурное обновление восточного узла, плановые работы, которые нельзя перенести. Как прошла церемония?
— Достойно, — ответил я, не раскрывая подробностей. — Митрополит провёл обряд, гости в сборе. Сейчас банкет.
Пауза. Светлояров ждал деталей, я их не давал. Обычная игра.
— Рад слышать, — наконец сказал он. — Передайте княгине мои наилучшие пожелания.
— Обязательно, — я опёрся плечом о стену и перешёл к делу. — Артур Сергеевич, раз уж мы на связи. У меня к вам вопрос, который не терпит отлагательства.
— Слушаю.
— Мне нужны магофоны. Партия в несколько сотен единиц.
Тишина на линии продлилась две секунды дольше, чем требовалось для обычного осмысления.
— Несколько сотен — это серьёзный объём, — голос Светлоярова не изменился, но за нейтральной интонацией я уловил расчёт. — Для каких целей, если не секрет?
— Не секрет. Стрельцы, патрульные взводы, администрация четырёх территорий. У меня люди в поле без связи, командиры взводов передают приказы через посыльных, потому что магофонов не хватает. Так нельзя управлять, и так нельзя воевать. Мне нужна связь, и мне нужна она сейчас, а не через полгода.
— Понимаю вашу ситуацию, — ответил Светлояров. — Проблема в том, что объёмы такого масштаба регулируются квотами. Бастионы подписали соглашения о распределении, существуют логистические ограничения, очереди на производство…
Я слушал, как он перечислял причины, по которым продать мне магофоны было «сложно», и отделял зёрна от плевел. Квоты — реальная проблема. Соглашения между Бастионами — тоже реальная, Голицын мне это объяснял. Логистические ограничения — вежливая ложь. Светлояров производил магофоны тысячами и поставлял их по всему Содружеству. Моя потребность для него были каплей в море. Он не отказывал, он торговался. Хотел что-то получить взамен и ждал, пока я сам предложу.
— Артур Сергеевич, — перебил я его на середине фразы о «сезонных перегрузках производственных линий». — Давайте начистоту. У вас есть возможность поставить мне хотя бы триста магофонов, и мы оба это знаем. Вопрос в том, на каких условиях. Я готов обсудить.
Пауза. На этот раз совсем короткая — он оценил прямоту.
— Что вы готовы предложить? — спросил Светлояров, и
