почувствовала, как земля под ногами задрожала. Барабаны забили быстрее, их ритм напоминал топот копыт или рёв приближающейся бури. Факелы затрещали, выбрасывая искры, и в воздухе повис запах горелой смолы.
Глава 15.
Я смотрела на старейшин, их слова леденили кровь. Страх сковал меня, и я не могла отвести взгляд от их тёмных фигур.
Бертрам наклонился ко мне, его дыхание обожгло ухо.
— Представь, сколько прольётся крови, Эйлин, — прошипел он голосом, полным яда. — Представь, как телами убитых будет покрыта вся наша земля. Волки всех погубят… Клан Фаэль не знает пощады.
Я содрогнулась, и амулет в моей руке запульсировал сильнее, его тепло превратилось в жжение. Кожа под ним покраснела, и я почувствовала, как металл начинает плавиться, прилипая к пальцам. Боль пронзила меня, но я не могла разжать руку — что-то внутри держало меня, связывало с этим моментом.
И тогда я вдруг ощутила это : силу, текущую в моих венах, древнюю и могучую. Силу банфилии. Она не умерла вместе с Эйлин — она в этом теле, во мне, и я чувствовала, как она пробуждается, откликаясь на слова старейшин и угрозы Бертрама, как не только амулет, но татуировка моя разгорается под кожей.
Я всё это чувствовала. Сила банфилии током проходила сквозь меня. Весь этот мир целиком помещался в моём сознании, словно я могла охватить его один лишь взглядом.
Ветер с моря внезапно налетел, холодный и резкий, вздымая пыль и гася слабые огни факелов. Он завыл, и я услышала его голос — не человеческий, не слова, а поток звуков, похожих на древний напев, полный боли и предостережения. Но я понимала его, хотя не могла объяснить как. Земля Эйру стонала, её голос дрожал в каждом дуновении, в каждом ударе волн о скалы. Она предчувствовала катастрофу, и я знала — это не просто легенда. Это была реальность, и я была здесь не случайно.
Бертрам снова наклонился, его шёпот стал ещё тише, но от того ещё более угрожающим.
— Хочешь всех предать? Хочешь обречь всех на смерть?
Слёзы подступили к глазам, смешанные с болью от амулета и ужасом от его слов. Я представляла — не хотела, но представляла: реки крови, мёртвые тела, детей, кричащих в панике. И всё это из-за меня, если я откажусь.
— Лишь союз могущественного риардана из клана Драконов с банфилией, благословлённый кровью и огнём, может уничтожить клан Фаэль и вернуть мир на нашу землю! — возвестил старейшина. — Лишь соединив обе силы, мы сможем сжечь тьму и спасти Эйру от гибели!
Люди закричали от радости. Они ликовали, они жаждали узреть собственными глазами живое доказательство надежды. Они хотели спастись, они хотели жить. Они приветствовали меня, выкрикивали моё имя, кланялись и тянули ко мне раскрытые ладони.
— Слава Эйлин! Слава риардану! Слава Эйру! — от их криков у меня заложило уши.
Амулет горел так сильно, что я вскрикнула, но Бертрам не отпустил. Он потащил меня вперёд, к алтарю, его шаги были тяжёлыми и уверенными. Толпа расступилась, и я увидела, как старейшины подали знак. Толпа бесновала всё громче.
Двое мужчин в мантиях подошли, неся в руках венки — сплетённые из омелы и еловых веток, украшенные серебряными нитями. Один из них протянул венок Бертраму, другой — мне.
Все мгновенно затихли. Наступило полное безмолвие, даже ветер стих. Замолчали бараны, исчезли все звуки.
Глава 16.
Сердце колотилось в груди, как птица, запертая в клетке, и каждая клетка моего тела дрожала — от страха, от неуверенности, от силы, что бурлила во мне, не давая покоя. Я больше не сомневалась, что эта сила реальна, что она течёт в моих венах, как река, пробуждающаяся после долгой зимы. Память Эйлин оставалась отрывочной, словно обломки корабля после шторма, но я чувствовала её присутствие — её боль, её гнев, её отчаяние. И всё же я знала: эта земля, Эйру, нуждается во мне. Опасность витала в воздухе, я ощущала её кожей, слышала в шёпоте ветра, видела в тревожных взглядах людей, окруживших нас кольцом.
Старейшина в мантии с капюшоном шагнул вперёд, его голос, хриплый и глубокий, разрезал тишину. Он поднял руки, и факелы вокруг алтаря вспыхнули ярче, отбрасывая длинные тени на камни.
— Да придёт союз, благословлённый Эйру! — провозгласил он, и толпа затаила дыхание. — Эйлин Келлахан и Бертрам О’Драйк, произнесите клятву, что свяжет ваши души в вечной любви и гармонии.
Бертрам выпрямился рядом со мной, его массивная фигура казалась ещё внушительнее в свете огней. Он повернулся ко мне, в его зелёных глазах горели потусторонние огни, а голос зазвучал, низкий и властный, заполняя собой всё пространство:
— Под звёздами, что видели рождение Эйру, я клянусь огнём своего сердца, что буду щитом для её детей, и пламенем, сжигающим тьму.
Я замерла, слова эхом отдавались в моей голове. Они были красивыми, древними, как сама эта земля, они завораживали и притягивали. Я знала, что обязана повторить, но поначалу горло у меня свело. Губы дрогнули, но я заставила себя говорить, голос мой дрожал, но звучал ясно:
— Под звёздами, что видели рождение Эйру, я клянусь огнём своего сердца, что буду щитом для её детей, и пламенем, сжигающим тьму.
Бертрам продолжил, его тон стал мягче, но всё ещё сохранял железную решимость:
— В бурях моря и дыхании ветра, я клянусь кровью своего рода, что буду верен тебе и не пощажу никого, кто покусится на твою жизнь.
Моё горло сжалось, но я повторила, чувствуя, как слова ложатся на меня, как тяжёлое покрывало.
— В бурях моря и дыхании ветра, я клянусь кровью своего рода, что буду верна тебе и не пощажу никого, кто покусится на твою жизнь.
Он сделал паузу, глядя мне в глаза, и я увидела в них не только гнев, но и что-то похожее на мольбу. Его следующий кусок клятвы был тише, почти интимным:
— Под Большой Луной, свидетельницей судеб, я клянусь душой своей, что буду хранителем твоим, и не предам ни в мысли, ни в поступке до конца дней.
Мои пальцы сжали амулет на шее, металл пульсировал в такт моему дыханию. Я повторила, чувствуя, как сила внутри меня откликается на слова:
— Под Большой Луной, свидетельницей судеб, я клянусь душой своей, что буду хранительницей твоей, и не предам ни в мысли, ни в поступке до конца
