я первую удочку.
— Как видишь, — кратко отозвалась незнакомка.
— Риардан велел нам подготовить венки для церемонии, — снова вмешалась сердобольная сельчанка. — Сказал, вам нужен отдых. Это, конечно, не совсем по правилам… — она замялась. — Но боги вас не осудят. Только не вас, инген.
Она расплылась в улыбке.
— Надеюсь на это, — только и смогла я ответить, продолжая осторожно изучать молчаливую девушку. — Значит, ты сделаешь венки, что мы с риарданом возложим друг другу на головы?
— Это большая честь, — процедила она с нескрываемым раздражением.
— Как тебя зовут?
Наконец, она подняла взгляд. Её глаза, тёмные и глубокие, встретились с моими, и в них мелькнуло что-то твёрдое, вызывающее. Она отложила венок и выпрямилась.
— Гэвина, — бросила она, и в её голосе прозвучала нотка вызова, как будто имя само по себе было оружием.
И, как только она сказала это, меня вновь накрыло тем самым чувством, которое раскроило моё сознание на части — почти так же, как воспоминание о пламени и сакральных словах, я услышала в голове то же самое имя:
— Гэвина… Гэвина… Гэвина…
Но его произносили уже не женские уста. Голос принадлежал мужчине…
Бертраму. Бертраму О’Драйку.
Глава 12.
Я не могла оторвать взгляд от Гэвины. Однако не видела её, точнее — не только её. Теперь я видела ещё и Бертрама вместе Гэвиной, чей сладострастный рот больше не извергал гневных слов, а улыбался, похотливо и страстно, непрестанно повторяя:
— Да, Бертрам… Да… Да, вот так…
Это вновь было воспоминание, и снова не моё. Но я всё видела глазами Эйлин — той самой Эйлин, чьё тело я заняла. Она стала свидетельницей предательства, да такого, что раскололо её мир на части.
Бертрам прошлой ночью был с Гэвиной. В конюшне, на куче сена. И делал с посторонней девушкой то, чего никогда не должен был позволять себе. А Эйлин стояла в дверях, окаменев от ужаса. Несколько бесконечных минут она не могла поверить в увиденное, не могла признать, что её сказка о вечной любви раскололась на тысячи осколков.
— Бертрам, я люблю тебя…
— И я люблю тебя, Гэвина…
Нет… Нет…
Меня пронзила та же боль, что недавно выжгла изнутри бедную девушку. Я понимала её чувства. И даже признавала, что в каком-то смысле Эйлин пришлось ещё хуже. Она ведь была так молода, так неопытна, наивна, доверчива… Она влюбилась в Бертрама искренне и сильно. Она даже помышляла о том, как в кровавый час без сомнений отдаст за него жизнь…
Но вместо этого Бертрам забрал не только её жизнь. Он разорвал её душу в клочья, опозорил, унизил, обманул.
Она бежала в дом отца, задыхаясь от боли и гнева. Риардан бежал за ней следом, на ходу натягивая штаны.
— Эйлин, стой! Ты всё неправильно поняла!..
Как банально. Мужчины оправдываются совершенно одинаково, что в этом мире, что в другом.
— Эйлин, прекрати! Слышишь?!..
Но Эйлин не собиралась прекращать. Она влетела в дом, уже полная решимости покончить со всем этим. Не только с Бертрамом, но с тем, чего он истинно желал от неё. Эйлин и раньше знала, что после венчания пред ликом Эйру должна будет передать мужу часть своей магической силы. Но раньше ей казалось это небольшой платой за счастье остаться с Бертрамом, любить его, быть ему верной женой и помощницей во всех делах.
Ах, как же горько она разочаровалась…
— Эйлин, это ничего не значит! Открой!..
Да, это ничего не значит. Особенно всё, что ей говорил великий риардан. Не зря отец скверно относился к клану Драконов, не зря держался от них подальше, не зря много лет отказывал риарданам О’Драйк в помощи. Ещё отец Бертрама, бывший риардан, наведывался к отцу Эйлин, сильнейшему филиду, просил, умолял — о чём? Отец никогда об этом не рассказывал. Только просил не доверять Драконам.
— Эйру от них отвернулась, — только и повторял отец, после чего отворачивался сам и обрывал разговор.
Эйлин считала, что это что-то личное, что-то давнее и несущественное: многие ведь семьи враждовали по тем или иным причинам, порой вовсе из-за пустяков.
Однако то, что сделал Бертрам не было пустяком. Он убил Эйлин. Не физически, нет. Он убил её веру в свет и добро. И Эйлин вознамерилась покарать себя, а заодно и гнусного риардана, самым страшным, что он только мог себе вообразить.
Нет, она не желала умирать. Она пожелала лишить себя магии. Чтобы Бертраму больше нечего было взять с неё, чтобы не осталось ни единой причины преследовать её. Эйлин произнесла заклинание, чтобы Эйру забрала её силы. Но что-то пошло не так…
Эйлин забрали духи за Завесу, а на её месте очутилась я. Но почему я?.. Почему? Зачем всё так вышло? Почему Эйру не послушала Эйлин или хотя бы не пощадила её? Почему призвали меня? Что я могу в этом мире, о котором совершенно ничего не понимаю?..
В уши врезался её крик, полный отчаяния, когда Эйлин схватила амулет и начала шептать те странные слова, которые я теперь знала наизусть: Tonn an mhuir, ó draíocht go réalta…
Огонь вспыхнул, и всё поглотила тьма.
Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.
Гэвина… Значит, она была той самой, из-за кого Эйлин сорвалась.
Глава 13.
Решимость затопила меня, несмотря на дрожь в ногах. Гэвина заметила перемену в моём лице и тут же вскочила, бросив венок на землю.
— Гэвина, подожди…
Конечно, она проигнорировала мою просьбу и снова намеревалась сбежать от разговора. Не раздумывая кинулась за ней и почти тотчас схватила за руку.
— Подожди… — выдохнула я, но она резко дёрнулась, вырывая руку с такой силой, что я чуть не потеряла равновесие. Её глаза вспыхнули гневом, а лицо исказилось от ярости.
— Не смей меня трогать! — прошипела Гэвина, отступая на шаг. Её голос дрожал, в нём было столько злобы, которую она больше не пыталась скрыть. — Думаешь, если ты — банфилия, то тебе всё позволено?!
Гэвина сжала кулаки, и я заметила, как её ногти впились в ладони, оставляя красные полосы на коже.
— Я не хочу ссориться, — сказала я спокойно. — Мне просто нужно понять. За что ты меня ненавидишь? Я не сделала тебе ничего плохого.
Гэвина издала короткий, горький смех, который больше напоминал рычание. Она шагнула ближе, её лицо
