должны водить вокруг тебя хороводы, а не требовать каких-то там авансов.
После моих слов ее лицо теряет остатки красок.
Помаду она давно съела от нервов, и теперь ее губы кажутся мне почти такими же белыми, как и кожа.
Я, кстати, в курсе, что у Майи в имуществе ценного была только эта несчастная квартира. Все. Кроме того, чтобы выбить ее в свое время, она изрядно постаралась. И работает она сейчас за три копейки, то есть в обозримом будущем покупки нового жилья не предвидится.
И что? Она вправду готова жить на улице, лишь бы…
Кажется, только сейчас до меня доходит то, что, по сути, лежит на поверхности.
Это для меня Полина — доказательство измены жены.
Для нее-то дочка самая что ни на есть родная. Майя ради нее на все готова. Буквально на все, раз даже квартиру продала.
Я бы хрен продал на ее месте, потому что это какое-то ебанутое расставление приоритетов. Ведь надо думать наперед. И после операции тоже должна быть какая-то жизнь.
А впрочем, для своей дочки…
Для своей я бы не только квартиру продал, но и почку, кожу с задницы, роговицу и что там еще можно продать? Все бы продал. И колбасило бы меня сейчас ровно так же, как Майю. Которая, может, и хочет меня сейчас о помощи попросить, да только думает, что больше обещанного денег не дам.
Чем дольше я тут сижу с кислой миной, тем хуже ей делается.
Очень скоро она начинает непроизвольно всхлипывать.
— Успокойтесь, пожалуйста, — говорит Рубен Артурович.
— Майя, успокойся! — пытаюсь воззвать к ее сознанию.
Но куда там.
У нее слезы из глаз как по команде. Сидит, размазывает их по щекам и будто оглохла, а заодно ослепла. Горя в лице столько, и такое оно искреннее, что пробирает меня до нутра.
В этот момент я не думаю о том, бывшая она или настоящая…
Горячо любимая девушка.
В прошлом.
Нет.
До сих пор… Хотя бы потому, что мне даже сейчас дико за нее больно.
Я вскакиваю со своего места, наклоняюсь к ней, обнимаю за плечи,
— Майя, Майечка, успокойся, пожалуйста. Я все сделаю. Я с вами поеду, обо всем договорюсь, все проплачу. Вылечим Полину, я тебе обещаю… Все обеспечу и с тобой поеду, слышишь? Буду с тобой!
Глава 9. Успокой меня
Артем
Я увожу Майю из кабинета главврача, продолжая держать за плечи. Обнимаю, пока мы спускаемся на лифте.
Мы идем по парковке на нулевом этаже, и я стараюсь подстроиться под ее маленькие шажки, хотя это сложно. Ведь привык ни на кого не равняться и быстро ходить.
Майя тихо всхлипывает, но вроде как успокаивается.
А меня от всей этой ситуации колбасит не по-детски.
— Почему ты не обратилась ко мне раньше? — строго ее отчитываю. — Ты должна была обратиться, засунуть гордость в задницу и просто ко мне прийти. Я не зверь, между прочим. Ну поорал бы, да, повыпендривался может, но не отвернулся. Ты просто обязана была…
— Я очень старалась справиться, Артем! — отвечает Майя с надрывом. — Я делала все от меня зависящее, все, что зарабатывала, на нее тратила. По врачам бегала, помощь искала. Когда уже поняла, что совсем край, пришла к тебе.
Пришла она…
Три гребаных года шла и наконец пришла. Раньше не могла, что ли? Прям так сложно было, да?
Я дико зол на всю ситуацию в целом и на Майю в частности.
Хочется ругаться матом, орать в три горла, но…
Чувствую, если сейчас продолжу давить, ведь опять разревется, вон уже и губы у нее дрожат, и влага в уголках глаз собирается. Нет, нового слезоизвержения Майи моя нервная система не выдержит. Поэтому притормаживаю с высказываниями. Потом отругаю ее по полной, когда окончательно в себя придет.
Зато когда подходим к дальней стенке, где среди множества прочих автомобилей припаркован мой черный гелик, ее все-таки накрывает:
— А что если ничего не выйдет? Что если не получится пробиться в тот центр? Там и на платные места очередь! Мне девчонки рассказывали…
Россия, вашу мать. Куда мы без наших очередей.
Пытаюсь ее обнадежить:
— Если где-то что-то надо найти, договориться, я всегда смогу, ты же знаешь меня.
Она знает. Я не раз и не два доказывал ей это свое умение. Обрастать нужными связями — это прям мое, очень помогает в бизнесе и не только.
Но все равно Майю продолжает лихорадить, а в глазах так и плещется паника. Ей по-животному страшно, она слишком впечатлительная.
— Так, иди сюда, — командую ей.
И вместо того чтобы открыть для нее переднюю пассажирскую дверь, пихаю Майю на заднее сиденье.
Запрыгиваю следом, беру ее руки в свои. Чувствую, пальцы у нее прямо ледяные, тяну их к губам, целую.
— Майя, ну что ты опять…
А ее всю трясет. И вовсе не из-за моей непрошеной ласки.
— Они нам врали, Артем! — Она отнимает у меня руки, начинает неконтролируемо ими размахивать. — Нам напропалую врали…
— Ты про что вообще? — не понимаю поначалу.
Майя захлебывается объяснениями:
— Ладно, на втором скрининге, может и не видели аномалий, но на третьем должны были! Они должны были еще на этапе беременности увидеть, что у нее с сердцем не так! И в первые месяцы, когда ходила к педиатру. Но мне ничего не говорили про ее проблемы с сердцем. Оно все потом вскрылось… А я еще деньги им всем совала, и узистке и другим. Я ненавижу наших врачей…
Слушаю это и обалдеваю от качественно новой информации.
Когда Майя ходила беременной, у плода были образцовые показатели. Я сам следил, регулярно расспрашивал Майю, что и как. И потом… Впрочем, пресловутого «потом» у нас с женой так и не случилось.
— Что за бред, Майя? — я хмурю брови. — Разве такое может быть?
— Не бред! — она смеется сквозь слезы. — Я состою в группе мамочек, которые воспитывают детей-сердечников, разных историй наслушалась. В поликлинике ставят нормальные значения, чтобы не нести ответственность и не портить общие показатели. Типа у нас все в порядке, а если у вас проблемы, решайте их где-то в другом месте… У меня не у единственной ровно такая же история!
В ее голосе столько гнева, столько скрытой боли, что поневоле проникаюсь.
— Если бы я с самого начала знала,
