class="p">Стук зубов заставляет меня развернуться, и я вижу, как пальцы Алины дрожат, когда она надевает очки и тут же смотрит в землю. Обхватывает себя руками, дрожа от холода, который окружает нас.
Я не колеблясь снимаю куртку, подхожу к ней и накидываю её ей на плечи, с удовлетворением замечая, что ткань окутывает её, опускаясь чуть ниже колен и укрывая её торс, как огромное одеяло. Она с готовностью засовывает руки в рукава и вздыхает, закрывая глаза, когда натягивает капюшон на свои длинные каштановые волосы.
Отвернувшись, я открываю свой грузовик и держу пассажирскую дверь открытой для неё. Её глаза открываются, и я вижу, как она нервно сглатывает, прежде чем приблизиться к машине и забраться внутрь. Я протягиваю ей сумку, которую дала женщина, она убирает её к ногам, и я закрываю за ней дверь, прежде чем направиться к другой стороне.
Внутри я завожу машину, сжимая пальцами руль, и смотрю прямо перед собой, делая ещё один глубокий вдох, который запотевает окно рядом со мной. Пытаясь хоть как-то успокоить своё бешено колотящееся сердце.
Заметив, что её руки на коленях выглядят почти синими, я переключаю печку на максимум, затем тянусь через консоль, накрываю её руки своими и растираю их.
Она замирает, её глаза смотрят из-под тёмных ресниц.
Я засовываю руку в карман, достаю телефон и открываю заметки. Поскольку я не могу просто сказать всё, что хочу, когда хочу, много полагаюсь на телефон. Настолько, что печатать или писать для меня стало второй натурой — самым быстрым способом выразить свои мысли другим, когда это необходимо.
Я поворачиваю экран к ней: «Какого хрена это было?»
Она качает головой, сдерживая слёзы, и поворачивается к двери, сворачиваясь клубочком.
— Я не знаю, — шепчет она, глядя на запотевшее стекло. Отворачиваясь от меня.
Я печатаю на телефоне и кладу руку ей на плечо, ожидая, пока она повернётся ко мне, что она в конце концов и делает.
«Пожалуйста, не отворачивайся от меня, когда я пытаюсь с тобой поговорить».
Она поворачивается на сиденье: — Извини. Я не подумала. — Её нижняя губа начинает дрожать. — Это было грубо с моей стороны. — Её глаза затуманиваются слезами. — Я не хотела… Извини, — говорит она снова, но на этот раз тише.
Я тянусь, мои пальцы мягко сжимают её подбородок. Я поднимаю её лицо, пока наши глаза не встречаются. И по какой-то причине это заставляет слёзы в её глазах вырваться на свободу. Каждая из них медленно ползёт по её фарфоровым щекам. Мой большой палец проводит по коже, вытирая их.
— Мне так стыдно, — признаётся она. Снимает очки, чтобы вытереть глаза. — И, конечно, ты из всех людей был там.
Мои брови хмурятся, и я быстро печатаю на телефоне.
«Что это значит?»
Она качает головой: — Ничего. Я просто имела в виду… — Прислоняется головой к подголовнику, не сводя с меня глаз. — Это, наверное, один из худших дней в моей жизни.
«Дай мне отвезти тебя домой».
— Я… — Она сглатывает, закусывает нижнюю губу и смотрит на свои колени. — Я не хочу домой. — Её глаза поднимаются, встречаясь с моими. — Кажется, я не хочу сейчас быть одна.
Я киваю в знак понимания.
«К Мадлен?»
Она качает головой: — Нет, определённо нет.
Я знаю, что не должен, но опускаю телефон между нами и показываю жестами: «Ко мне домой?»
Её губы приоткрываются, но она не комментирует использование мной языка жестов. Вместо этого кивает: — Хорошо.
Повернувшись вперёд, я сжимаю пальцами руль и разгоняюсь, выезжая с парковки, направляясь домой.
Обычно я езжу быстрее, но не сейчас.
Не сейчас, когда рядом такое драгоценное сокровище.
Когда мы проезжаем через железные ворота, минуя охранников на посту, я начинаю чувствовать… беспокойство?
Вероятно, потому что я никому, кроме своей семьи, не позволяю бывать в моём пространстве, и это будет первый раз, когда у меня появится гость.
Да, только и всего.
Мы едем несколько минут по извилистым дорогам, леса становятся всё гуще вокруг нас, прежде чем я наконец сворачиваю на скрытую тропу, которая ведёт к моему дому.
Когда мы останавливаемся перед моим крыльцом, её глаза осматривают внушительное строение, губы приоткрываются от удивления.
— Это твой дом? — тихо спрашивает она, её взгляд скользит по тёмной конструкции, частично встроенной в склон горы. Она поворачивается ко мне, ожидая ответа, но я не уверен, нравится ли ей это, и, честно говоря, я не знаю, почему меня это волнует. На её лице появляется мягкая улыбка. — Он прекрасен.
Один уголок моих губ медленно приподнимается, прежде чем быстро остановиться. Прочистив горло, я выхожу из машины, мои ботинки с силой врезаются в снег. Она обходит переднюю часть моего грузовика с сумкой под мышкой, и когда мои глаза видят, как её каблуки тонут в снегу, мне стоит всех усилий не подхватить её на руки и не перенести через чёртов порог.
Быстро открыв дверь, я жестом приглашаю её войти передо мной. Она делает несколько шагов и резко останавливается.
— Это безумие, — выдыхает она, её взгляд скользит по каждому квадратному дюйму моего дома.
Это открытое пространство, в котором видна почти вся комната на первом этаже. Окна окружают весь задний фасад дома, открывая безупречный вид на чистое ночное небо и пересечённую местность. Зелёные растения занимают пространство повсюду, придавая прохладу тёплым оттенкам коричневого и чёрного, которые служат основными цветами, с использованием дерева и натуральных материалов. В гостиной — угловой диван из коричневой кожи и кресла-качалки, обращённые к десятифутовому каменному камину, который был специально спроектирован для этой комнаты. Тёмные каменные арки обрамляют кухню с длинным чёрным мраморным островом, импортированным из Италии.
Это мой дом.
— О боже. — Она обходит меня, направляясь прямо к декоративному пруду — пруду с кои, в котором живут с дюжину рыб, которые тоже называют это место домом. Она смотрит на кристально чистую воду, заворожённая крупными рыбами, плавающими внутри. Некоторые из них, кажется, прячутся под листьями кувшинок, в то время как другие поднимаются на поверхность, с любопытством глядя на неё. — У тебя пруд… в доме?
Я встаю рядом с ней и беру контейнер с кормом для рыб, высыпаю чашкой гранулы в воду. Рыбы жадно поднимаются на поверхность, съедая всё, что я для них бросил.
Она качает головой, разворачиваясь с изумлением в глазах: — Это действительно что-то невероятное. Неудивительно, что
