для опоры, и проблеск облегчения поселяется во мне, когда я понимаю, что всё ещё стою на ногах.
— Чёрт возьми! Тряхни своей сладкой задницей для нас.
Я щурюсь, вглядываясь направо в мужчину, ближайшего к сцене. Едва могу разглядеть светлые волосы и его мерзкую улыбку. Он протягивает руку, держа в ней что-то, и говорит:
— Покажи мне свою киску, красотка. Я заплачу большие деньги за частную поездку.
Стыд омывает меня с головы до ног, сопровождаемый глубоко укоренившимся унижением.
Я ненавижу это.
Моё горло горит, когда я сдерживаю слёзы, в то время как музыка становится громче из динамиков.
Голоса мужчин становятся громче, требуя, чтобы я делала то, о чём никогда не думала, что буду делать.
— Сними это! — скандируют они, их взгляды голодно скользят по каждому сантиметру меня.
Я должна это сделать. У меня нет выбора.
Убрав руку с шеста, я тянусь к узлу на спине и закрываю глаза, когда неуверенность накатывает на меня в десять раз сильнее. Мои пальцы дрожат, когда я обхватываю ими завязки, готовая распустить петлю.
Была не была…
Внезапно передо мной раздаётся взрывной удар, вибрация сцены едва не сбивает меня с ног.
Мои глаза распахиваются, и если я думала, что этот вечер не может стать хуже, что ж, я, несомненно, ошибалась.
— М-Мауро, — выдыхаю я дрожащим голосом, опуская руки и бессознательно обхватывая себя ими.
Мужчина, которого я меньше всего хотела бы видеть в таком виде, стоит передо мной, ярость пылает в его глубоких, цвета виски глазах, устремлённых на меня.
И только на меня.
У Вселенной определённо жестокое чувство юмора.
Глава 4
Мауро
Я не люблю людей.
Я также не любитель громких звуков или тесных помещений. По сути, единственное время, когда я действительно наслаждаюсь жизнью, — это когда я один. Желательно дома, с бокалом в руке и ревущим камином, глядя на горы, которые окружают мой дом, изолируя меня ото всех и от всего.
Это то, что делает меня… удовлетворённым.
Поэтому я особенно раздражён мужчиной в своей хватке, который борется за воздух, когда я провожу свою ночь в шумном переполненном клубе вместо уюта собственного дома. Мой взгляд обводит комнату, отмечая женщин, которые ходят, неся практически ничего, и разносят напитки мужчинам, которым, скорее всего, следовало бы быть дома с семьями. Одна женщина появляется из-за занавеса, выходя на сцену на шестидюймовых каблуках, её обнажённая грудь подпрыгивает с каждым шагом, заставляя мужчин выть и пускать слюни, как малолетних подростков, которые никогда раньше не видели пары сисек.
Я, блять, ненавижу стриптиз-клубы.
— Джонни, мы можем сделать это по-хорошему или по-плохому. — Лео проводит рукой по своим коротким волосам. — И если бы я был на твоём месте, я бы выбрал по-хорошему. — Он пожимает плечами. — Просто личное предпочтение.
Мои пальцы ослабляют хватку достаточно, чтобы дать Джонни заговорить. — Клянусь, я ничего не знаю! — Глаза Джонни расширяются, как блюдца, бешено мечась между нами.
Лео наклоняет голову набок: — Ты сомневаешься в моём интеллекте?
Джонни бледнеет, и моя хватка усиливается. Он борется под моими пальцами, его руки впиваются в мои, когда он пытается, но безуспешно, ослабить мою хватку. Это жалко, правда.
— Вот что сейчас произойдёт. — Лео скрещивает руки на груди. — Ты расскажешь нам, когда ожидается поставка Васильевых, и тогда мы с Мауро отправимся домой. Или ты можешь тянуть всю ночь и умереть медленной и мучительной смертью от рук Мауро. — Лео смотрит на часы. — Но я предупреждаю: каждая минута, которую я провожу вдали от своей жены, только ухудшит твоё положение.
Джонни сглатывает, его пробирает дрожь.
Я лишь наклоняю голову набок, наблюдая за ним.
Не то чтобы я мог сказать ему, что я с ним сделаю, когда мы уйдём отсюда. Но иногда я нахожу более приятным наблюдать, как они используют своё воображение.
Он тревожно смотрит между нами: — Они убьют меня, если я расскажу, — шепчет он, словно один из Васильевых стоит рядом и слушает каждое его слово.
— Мы убьём тебя, если не расскажешь, — бесстрастно говорит Лео.
Он не колеблясь говорит: — Она прибывает в пятницу. В десять вечера. В доки.
— Ты уверен?
Он кивает. — Девушки из Европы. Какой-то новый дистрибьютор, с которым они начали работать.
— Ну, блять. — Лео трёт подбородок, глубоко задумавшись. — И старина губернатор Джонсон одобрил всё это?
Он кивает, капли пота стекают по его виску.
— И какого хрена он подумал, что может так поступить, когда знает, что Нью-Йорк наш?
Рот Джонни многократно открывается и закрывается, как рыба, вытащенная из воды: — Я не… я не знаю.
Лео достаёт пистолет и прижимает его к виску Джонни. — Не ври мне.
— Потому что он получает тридцать пять процентов от прибыли! — взвизгивает он, его грудь сбивчиво вздымается.
— Интересно. — Лео смотрит на Джонни. — А почему ты?
— Что?
— Почему они выбрали тебя? — Лео любит играть со своей добычей, и именно это он сейчас и сделает с Джонни. — Ты умный парень. Окончил Йель с отличием. Помолвлен. У тебя вся жизнь впереди. Или, по крайней мере, так показывает быстрая проверка твоего прошлого. Так почему они выбрали тебя, чтобы ты всё организовал?
Он выпрямляет спину. — Потому что они доверяют мне.
— Нет, — замечает Лео, качая головой, когда подходит ближе. — Потому что они знают: ты слаб, и никто не станет тебя искать, когда монстры доберутся до тебя. — Дуло пистолета Лео прижимается к животу мужчины, быстро выпуская пулю. Благодаря глушителю и ужасной музыке, гремящей из всех динамиков, никто ничего не слышит. — Уберите его отсюда, — приказывает Лео двум охранникам, которых мы взяли с собой. Они убирают его из моей хватки и выносят через коридор, исчезая за чёрным ходом. — Похоже, у нас будут выходные. — Он оглядывает комнату. — Валим на хер отсюда. Я хочу домой к жене. А тебе, похоже, нужно поспать.
Я киваю. Сон — это именно то, что мне нужно.
Когда мы пробираемся сквозь толпу, голос эхом разносится из динамиков: — Джентльмены, сегодня у нас для вас настоящее угощение. Девственница сцены! Я слышал, она немного застенчива, так что поприветствуйте наше новое пополнение — Алину!
Мы с Лео замираем на
