class="p1">– Разумеется.
– Тогда я пойду и все подготовлю. Увидимся днем…
– До свидания.
* * *
Я ожидал, что Эмори заупрямится, но не сильно. На корабле всем не терпелось поглядеть на марсиан, потыкать в марсиан иголками, порасспрашивать их о марсианском климате, болезнях, химии почвы, политике и грибах (наш ботаник был грибным фанатиком, но в целом хорошим парнем) – но лишь четверым или пятерым довелось на самом деле их увидеть. Бо`льшую часть времени команда занималась раскопками мертвых городов и их акрополей. Мы играли в игру по строгим правилам, а местные были так же яростно обособлены, как японцы девятнадцатого века. Я предполагал, что большого сопротивления не встречу, и предполагал верно.
По правде говоря, у меня возникло отчетливое впечатление, что все были только рады моему переезду.
Я заглянул в лабораторию гидропоники поболтать с нашим повелителем грибов.
– Привет, Кейн. Вырастил уже на песке какие-нибудь мухоморчики?
Он шмыгнул. Он постоянно шмыгает. Возможно, у него аллергия на растения.
– Здравствуй, Гэллинджер. Нет, с мухоморами у меня успехов нет, но загляни за гараж в следующий раз, когда окажешься рядом. У меня там прижилось несколько кактусов.
– Отлично, – сказал я. Док Кейн был чуть ли не единственным моим другом на борту, не считая Бетти.
– Кстати, я спустился сюда кое о чем тебя попросить.
– Выкладывай.
– Мне нужна роза.
– Что?
– Роза. Ну, знаешь, симпатичная красная «американская красавица» – шипы, приятный запах…
– Не думаю, что она приживется на этой почве. Шмыг, шмыг.
– Нет, ты не понимаешь. Я не хочу ее сажать, мне просто нужен цветок.
– Придется использовать баки. – Он почесал свою безволосую макушку. – На то, чтобы обеспечить тебе цветы, уйдет не меньше трех месяцев, даже при условии форсированного роста.
– Ты сделаешь это?
– Конечно, если ты не против подождать.
– Совершенно не против. Собственно говоря, через три месяца как раз подойдет время нашего отлета. – Я оглядел лужицы ползучей слизи, поддоны с ростками. – …Я сегодня переезжаю в Тиреллиан, но буду постоянно мотаться туда-сюда. Я зайду, когда она расцветет.
– Туда перебираешься, значит? Мур говорил, что они держатся своих.
– Видимо, я теперь «свой».
– Похоже на то… Я до сих пор не понимаю, как ты выучил их язык. У меня, конечно, и с французским, и с немецким были проблемы, когда я писал докторскую, но на прошлой неделе я слышал, как Бетти демонстрировала его за обедом. Какой-то набор странных звуков. По ее словам, разговаривать на нем – как решать кроссворд в «Таймс» и пытаться имитировать птичьи трели одновременно.
Я рассмеялся и принял предложенную мне сигарету.
– Он сложный, – признал я. – Но это, ну, как если бы ты неожиданно нашел здесь целый новый класс грибов, – о таком мечтаешь ночами.
Его глаза сверкали.
– Это было бы что-то! Я еще могу его открыть, знаешь ли.
– Может, и откроешь.
Он хихикнул, и мы направились к двери.
– Я возьмусь за твои розы сегодня вечером. Не перенапрягайся там.
– А то как же. Спасибо.
Как я и говорил – грибной фанатик, но в целом хороший парень.
* * *
Мои покои в Цитадели Тиреллиана располагались в прямом соседстве с Храмом, с внутренней стороны и чуть слева. Это было улучшением по сравнению с моей тесной каюткой, и меня порадовало, что марсианская культура развилась в достаточной степени, чтобы открыть преимущества матраса перед лежаком. К тому же кровать была такой длины, что я – к своему удивлению – на ней умещался.
Итак, я распаковал багаж и сделал шестнадцать тридцатипятимиллиметровых снимков Храма, прежде чем взяться за книги.
Я делал копии, пока мне не осточертело переворачивать страницы, не зная, что на них говорится. И взялся переводить исторический труд.
«Услышьте. На тридцать седьмой год Процесса Сайллена пришли дожди, став причиной немалой радости, ибо это было редкое и нежданное событие, обычно считавшееся благословением.
Но с небес струилось не дарующее жизнь семя Маланна. Это была кровь вселенной, хлещущая из артерии. И последние дни нависли над нами. Близилось начало последнего танца.
Дожди принесли с собой чуму, которая не убивает, и последние фигуры Локара начались под их ритм…»
Я спросил себя, что, черт возьми, имел в виду Тамур, который был историком и, предположительно, придерживался фактов. Это не было их Апокалипсисом.
Или все же было?..
«А почему бы и нет?» – подумалось мне. Горстка обитателей Тиррелиана была последним, что осталось от когда-то очевидно высокоразвитой культуры. У них были войны, но не было истребления, была наука, но почти не было технологий. Чума; чума, которая не убивает?.. Может, это сделала она? Как, если она не была смертоносной?
Я продолжил чтение, но природа чумы не разъяснялась. Я перелистывал страницы, перескакивал вперед, и ничего не находил.
«М’Квайи! М’Квайи! Когда мне больше всего хочется задать тебе вопрос, тебя нет рядом!»
Не будет ли faux pas отправиться на ее поиски? Да, решил я. Я был ограничен комнатами, которые мне показали, – таково было невысказанное понимание. Мне придется подождать, чтобы узнать.
Так что я выругался, длинно и громко, на множестве языков, несомненно заставив священные уши Маланна воспылать там, в его храме.
Но сразить меня насмерть он нужным не счел, поэтому я решил, что на сегодня хватит, и отправился на боковую.
* * *
Должно быть, я проспал несколько часов, прежде чем Бракса вошла в мою комнату с крошечным светильником. Она вытащила меня в явь, подергав за рукав пижамы.
Я сказал «привет». Теперь, вспоминая, я думаю, что больше тут сказать было и нечего.
– Привет.
– Я пришла, – сказала она, – услышать стихотворение.
– Какое стихотворение?
– Ваше.
– О.
Я зевнул, сел и сделал все то, что обычно делают люди, разбуженные посреди ночи ради чтения поэзии.
– Это очень мило с твоей стороны, но тебе не кажется, что час для этого немножко неудобный?
– Я не против, – ответила она.
Когда-нибудь я напишу для «Журнала семантики» статью под названием «Тон голоса: недостаточный инструмент для передачи иронии».
Но раз уж меня разбудили, я потянулся за халатом.
– Что это за животное? – спросила она, указав на шелкового дракона у меня на лацкане.
– Мифическое, – ответил я. – Послушай, уже поздно. Я устал. Утром у меня много дел. А у М’Квайи может сложиться неверное представление, узнай она, что ты здесь была.
– Неверное представление?
– Проклятье, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! – Мне в первый раз подвернулась возможность воспользоваться марсианским ругательством, и оно пропало даром.
– Нет, – ответила Бракса. – Не понимаю.
Она казалась напуганной, как щенок, который не понимает, за что его отругали.
Я смягчился. Ее красная накидка идеально шла к ее волосам и губам, и губы
