только в танце.
– О, – сказал он.
После молчания:
– Ты и впрямь вел себя иначе в последнюю пару месяцев. Даже бывал иногда по-настоящему вежлив, веришь или нет. Я не мог не гадать, что происходит. Я и не знал, что для тебя что-то может быть настолько важным.
Я понурил голову.
– Это из-за нее ты носился по пустыне?
Я кивнул.
– Почему?
Я поднял взгляд.
– Потому что она где-то там. Я не знаю, где и почему. И я должен найти ее, прежде чем мы улетим.
– О, – повторил он.
Потом Эмори откинулся на спинку кресла, открыл ящик стола и достал что-то, завернутое в полотенце. Он размотал его. На столе лежала рамка с фотографией женщины.
– Моя жена, – сказал он.
У нее было привлекательное лицо и большие миндалевидные глаза.
– Я моряк, если ты не знал, – начал он. – Когда-то был молодым офицером. Встретил ее в Японии. Там, откуда я родом, считалось неправильным брать в жены женщину другой расы, и я этого так и не сделал. Но она была моей женой. Когда она умерла, я был на другом конце света. Моих детей забрали, и с тех пор я их не видел. Я так и не выяснил, в каком приюте, в каком доме они оказались. Это было давно. Об этом мало кто знает.
– Соболезную, – сказал я.
– Не стоит. Забудь. Но, – он поерзал в кресле и посмотрел на меня, – если хочешь забрать ее с собой – забери. С меня за это шкуру снимут, но я слишком стар, чтобы когда-нибудь еще возглавить такую экспедицию. Так что вперед.
Эмери глотнул холодного кофе.
– Бери свой джипстер.
Он развернул кресло.
Я дважды попытался сказать «спасибо», но не смог. Поэтому я встал и вышел.
– Сайонара и все такое, – пробормотал он у меня за спиной.
* * *
– Готово, Гэллинджер! – донесся до меня крик.
Я развернулся на каблуках и посмотрел на вершину рампы.
– Кейн!
Он был силуэтом в проходе, тенью на свету, но я услышал, как он шмыгнул.
Я вернулся на несколько шагов.
– Что готово?
– Твоя роза.
Он достал пластиковый контейнер с перегородкой внутри. Нижняя половина была наполнена жидкостью. В нее уходил стебель. Во второй половине – бокал кларета в этой ужасной ночи – была большая, только что распустившаяся роза.
– Спасибо, – сказал я, пряча ее под куртку.
– В Тиреллиан возвращаешься, да?
– Да.
– Я видел, как ты поднялся на борт, и подготовил ее. Чуть разминулся с тобой у каюты капитана. Он был занят. Проорал, что я могу поймать тебя у гаражей.
– Еще раз спасибо.
– Она обработана химикатами. Будет цвести несколько недель.
Я кивнул. Я ушел.
* * *
Теперь – в горы. Далеко. Далеко. Небо было ведерком льда, в котором не плавало ни единой луны. Подъем стал круче, и маленький ослик запротестовал. Я подстегнул его педалью газа. Выше. Выше. Я заметил зеленую немигающую звезду и ощутил в горле комок. Плененная роза билась о мою грудь, точно второе сердце. Ослик завопил, протяжно и громко, а потом раскашлялся. Я снова хлестнул его, и он умер.
Я поднял ручной тормоз и выбрался наружу. Пошел пешком. Такой холод, такой холод, и он растет. Здесь, наверху. Ночью? Зачем? Зачем она это сделала? Зачем бежать от костра с наступлением ночи?
И я обошел все ущелья, расселины и перевалы – поверху, понизу, вокруг и насквозь – своими широкими шагами и с легкостью, какой на Земле никогда не знали.
Осталось меньше двух дней, любовь моя, а ты меня покинула. Почему?
Я проползал под скальными выступами. Я перескакивал гребни. Я расцарапал колени, локоть. Я слышал, как порвалась моя куртка.
Никакого ответа, Маланн? Неужели ты и впрямь так сильно ненавидишь свой народ? Тогда я обращусь к кому-нибудь другому. Вишну, ты Хранитель. Сохрани ее, пожалуйста! Дай мне ее найти.
Иегова?
Адонис? Осирис? Таммуз? Маниту? Легба? Где она?
Я забрел далеко и высоко, и я поскользнулся.
Под ногами заскрежетали камни, и я повис на краю. Мои пальцы так замерзли. Цепляться за камень было тяжело.
Я посмотрел вниз.
Футов двенадцать, или около того. Я разжал руки и упал, приземлился и покатился.
И услышал ее крик.
* * *
Я лежал, не двигаясь, глядя в небо. Она звала, наверху, в ночи:
– Гэллинджер!
Я лежал неподвижно.
– Гэллинджер?
И она пропала.
Я услышал перестук камней и понял, что она спускается по какой-то тропе справа от меня.
Я вскочил и нырнул в тень валуна.
Она вышла из-за поворота и неуверенно стала пробираться меж камней.
– Гэллинджер?
Я вышел из-за валуна и ухватил ее за плечи.
– Бракса.
Она снова закричала, а потом расплакалась, прижавшись ко мне. Я впервые услышал, как она плачет.
– Почему? – спросил я. – Почему?
Но она только цеплялась за меня и всхлипывала.
Наконец:
– Я думала, ты покончил с собой.
– Может, я бы это и сделал, – сказал я. – Почему ты покинула Тиреллиан? И меня?
– Разве М’Квайи тебе не сказала? Разве ты не догадался?
– Я не догадался, а М’Квайи сказала, что не знает.
– Значит, она солгала. Она знает.
– Что? Что она знает?
Бракса сотряслась всем телом и надолго умолкла. Неожиданно я понял, что на ней нет ничего, кроме легкого одеяния танцовщицы. Я отстранил ее от себя, снял куртку и набросил ей на плечи.
– Великий Маланн! – воскликнул я. – Ты замерзнешь насмерть!
– Нет, – сказала она. – Не замерзну.
Я перекладывал сосуд с розой к себе в карман.
– Что это? – спросила Бракса.
– Роза, – ответил я. – В темноте ее не разглядишь. Однажды я сравнил тебя с ней. Помнишь?
– Д-да. Можно, я ее понесу?
– Конечно, – я засунул розу в карман куртки. – Ну? Я все еще жду объяснений.
– Ты и правда не знаешь? – спросила она.
– Нет!
– Когда пришли Дожди, – сказала она, – они, должно быть, повлияли только на наших мужчин, и этого хватило… потому что… на меня… они… похоже… не повлияли…
– О, – сказал я. – О.
Мы не двигались с места, и я думал.
– Так почему же ты сбежала? Что такого в том, чтобы быть беременной на Марсе? Тамур ошибся. Ваш народ может продолжать жить.
Она рассмеялась – снова эта бешеная скрипка в руках обезумевшего Паганини.
Я остановил ее, пока это не зашло слишком далеко.
– Как? – наконец спросила она, потирая щеку.
– Вы живете дольше, чем мы. Если наш с тобой ребенок окажется нормальным, это значит, что между нашими видами возможны браки. Среди твоего народа должны еще оставаться фертильные женщины. Так почему нет?
– Ты прочел Книгу Локара, – сказала она, – и все равно задаешь мне этот вопрос? Мы
