Когда Эндрю увидел огромный особняк, он все еще надеялся, что его папа на самом деле там, а дедушка просто над ним подшучивал. В особняке было много мальчиков и девочек, все примерно его возраста, кто-то старше, кто-то младше. Они разговаривали на разных языках и были одеты во все белое. Дети ходили по особняку, где хотели, но все они были грустными, как мальчик, погибший на перекрестке, и глаза у них были пустыми.
Дедушка присел на стул возле большой кровати, которая предназначалась для Эндрю. Эндрю переоделся в белую рубашку, белые брюки и белые сандалии. Дедушка наблюдал за ним, но без любопытства. Взгляд его был милостивым. Безучастным.
Эндрю поежился, хотя в комнате было тепло.
— Почему вы выбрали меня? У вас был Фрэнк Делани.
— Да, тот мальчик, который ко мне подошел. Его зовут Фрэнк? — Старик задумчиво посмотрел в окно на тусклый ржавый закат. — Фрэнк. Жесткий мальчик. В душе старый. Ему не хватает самого главного. Сущности, которую мы ищем по всему миру. Чистая эманация. Это всегда был ты, Эндрю. Как только я увидел тебя, то сразу это понял.
Гордость оттого, что его посчитали избранным, приободрила Эндрю. Никто в действительности его раньше не замечал, во всяком случае, не выделял среди других детей. И никогда его не ставили впереди Фрэнка. Может, теперь он станет сильнее. Он сможет пройти через это!
— Что с ним случилось? С тем мальчиком, который был с вами? Вы его убили?
Дедушка сухо рассмеялся:
— О нет. Зачем мне было это делать? Его смерть — большая потеря. — Старик встал и подошел к окну. — Нет, я его не убивал, но я в известной степени виновен в его гибели. Я должен был доставить его в целости и сохранности, но был слишком голоден. Я питался от него и не мог остановиться. Он обессилел, питая меня, и не видел, куда идет. Я очень горевал, когда потерял его. Мои слезы были неподдельными. После того как он ушел, все, что мне оставалось, — это ждать тебя.
— И вы даже знали, что у меня где-то есть отец? — Эндрю был напуган, зол и одновременно исполнен надежды.
— О да. Я бы знал, если бы ты потерял его. Такие мальчики, как ты, растут без отцов под чрезмерной опекой матерей-одиночек, и порой из них вырастают жесткие молодые люди. Именно таким и будет Фрэнк, хотя его отец живет с ним. А потом становится уже слишком поздно. Эти мальчики встречают «своего старика», как они неизбежно называют отцов, и начинают его ненавидеть. Но ты, юный Эндрю, не такой. Ты сохранил надежду, самую ценную часть сущности. Ты будешь вознагражден. — Дедушка подошел к Эндрю и положил руки ему на плечи. — Но ты должен сохранить свою сущность до встречи со своей повелительницей, а теперь я оставлю тебя. Я и так сказал слишком много.
— Я ничего не понял из того, что вы сказали. Не уходите. Пожалуйста. Я не хочу оставаться один. — Эндрю заплакал.
— Я не осмелюсь остаться, Эндрю. Искушение для меня будет слишком велико. Ты — мое наказание, мое обретение. Им я расплачиваюсь за потери, которые не сумел защитить от себя самого. — Старик увидел в глазах Эндрю страх, увидел, насколько растерян мальчик. — Ты не пленник, сынок. Оглядись вокруг. Познакомься с другими. — Он подошел к двери. — Ты голоден?
Эндрю кивнул, хотя испытывал скорее страх, чем голод. Желудок у него сжался.
— Внизу столько еды, что тебе и не снилось. Иди найди столовую. Заведи друзей. В поместье немыслимое количество игрушек, книг, игр. Скоро придет день, и ты удивишься, что когда-то хотел уехать отсюда. — Старик выдержал паузу. — Ты ведь думаешь, что тебе лучше уехать, не так ли?
Эндрю снова кивнул. Никаких других мыслей у него в голове не было.
— И ты думаешь о маме и о тете? Думаешь — что с ними будет без тебя?
Эндрю отвернулся, у него защипало глаза, щеки стали мокрыми от слез.
— Скоро ты перестанешь волноваться. Ты утешишься тем, что у тебя больше не будет забот, тем, что тебя будут ценить гораздо больше, чем когда-либо в этом твоем захолустном городке.
Дедушка ушел. Эндрю оказался на балконе, его мучили рвотные спазмы, но в желудке было пусто. Он плакал, рыдал так, что у него заболело абсолютно все. Потом он еле добрался до кровати, лег на спину и бездумно уставился на полог из золотого шелка. Ему очень хотелось ощутить атмосферу родного дома. Почувствовать запах сырого камня, мха и плесени в погребе, тепло горящих в камине орешника и дуба и аромат тетиных оладий. В этом месте пахло тленом и торфом, корицей и шалфеем.
Было уже темно, когда в комнату вошла старая женщина. Она подошла к кровати, присела на краешек и погладила Эндрю по голове.
— Мам? — пробормотал он.
— Мой мальчик, я буду твоей мамой, твоим папой, твоим богом. А ты будешь моей величайшей радостью. Лежи тихо, вспомни всю свою жизнь, почувствуй радость и удовольствие, которое приносит невинность. Я не трону тебя, не причиню тебе боль. И постепенно тебя покинет страх, улягутся твои волнения, утихнет тоска.
Эндрю попытался сесть на кровати. Рука старой женщины коснулась его груди.
— Нет, Эндрю, доверься мне. Это будет как сон. Лежи тихо.
Он подчинился. Воздействие этой старухи на Эндрю было даже сильнее, чем гипнотическое влияние дедушки. Ее глаза с крохотными, с булавочную головку зрачками светились в темноте. От нее пахло кедром и цветущим апельсином, хотя аромат этот скорее напоминал запах дыма от угасающего где-то вдалеке костра. Женщина подняла над Эндрю ладони, словно грелась у исходящего от него тепла. Он закрыл глаза и погрузился в сон.
На самом деле это был кошмар. Сначала Эндрю увидел свою мать, веселую, молодую и беззаботную. Она была в пабе, пила эль с подружками, пока не появился высокий красавец и не разлучил их. Он прижал ее к стене и наговорил кучу красивых слов. Она поцеловала этого мужчину, которого видела впервые в жизни, и позволила ему лапать себя прямо там, в пабе. Его рука залезла ей под юбку, и между ног у нее стало мокро от желания.
Мужчина отвел ее к своей машине и продолжал овладевать ею. Они были похожи на два голых организма, волнообразно входящих друг в друга. После того, что он с ней сделал, он сказал, что любит ее. Она не возражала. Они страстно поцеловались, он пообещал позвонить ей, а потом отвез домой, где она жила вместе с родителями.
На следующий вечер она нашла другого мужчину, а в следующий за ним еще одного. Никто из них никогда не назначал ей свидание, никого из них не было рядом, когда она обнаружила, что беременна. Тогда она стала спать с мужем сестры, Филиппом, которому всегда нравилась больше, чем простушка Молли. Она заявила, что Филипп — отец будущего ребенка. Он не вынес позора, не смог смотреть в глаза Молли и покончил с собой. Бедняжка Молли.
