— Будет всего несколько друзей и наша семья, — заверила она Мередит. — Одним словом, скромный и неофициальный ужин. Так что тебе будет вполне прилично появиться, несмотря на траур. По крайней мере, так решили мы с мамой.
— Как мило с твоей стороны, Алтея, подумать обо мне в такое время.
Кузина улыбнулась.
— Ну, разумеется я всегда помню о тебе. Твое присутствие очень важно… Поскольку мы будем помолвлены около года, ко дню свадьбы твой траур закончится — и ты сможешь выполнять роль подружки при обручении… Ах, Мередит, скажи мне правду, — она доверительно наклонилась вперед, сжав руку подруги. — Приятно быть замужем?
Мередит чуть не рассмеялась. Самое время задавать ей этот вопрос! Да, это приятно, если не считать того, что она не доверяет своему мужу и не попускает его в свою спальню. Да, это чудесно, не считая ее страха, сомнений и болезненной уверенности, что Джереми женился на ней ради земли.
— Когда двое любят друг друга, это самые приятные, самые близкие отношения, которые только возможны между людьми, — медленно выдохнула она.
— Ну, значит, я могу не беспокоиться, верно? Мы с Блейном любим друг друга. — Серые глаза Алтеи искрились. Она оживленно пощебетала еще несколько минут, потом поглядела на часы и со вздохом поднялась. — О, дорогая, боюсь, мне пора… Мама дома занимается приглашениями, а ты ее прекрасно знаешь… Если я не помогу ей, она сляжет с мигренью на неделю.
— Я провожу тебя до пристани, — предложила Мередит, поднимаясь из кресла.
Весна была в полном разгаре. Деревья буйно зазеленели. Азалии уже выбросили фонтаны соцветий, трепещущих в ярком солнечном свете.
Женщины держали зонтики, шагая по. короткой дорожке, ведущей к пристани. Алтея вошла в маленькую пирогу, и рабы взялись за весла. Мередит помахала платочком, глядя вслед удаляющейся лодке, и затем зашагала обратно к дому.
Дойдя до парка, она свернула к своему огороду с лекарственными растениями, который располагался за подъездной аллеей. Войдя за низенькую изгородь, Мередит принялась бесцельно бродить между грядками, разглядывая зеленые всходы и время от времени останавливаясь, чтобы вырвать сорняк. Посмотрев на свои перчатки, она поморщилась: как всегда, неосторожно испачкала их. С этим ничего не поделаешь. Ей никогда не стать настоящей леди.
Внезапно по спине пробежали мурашки, и она обернулась. Прикрыв глаза рукой от солнца, Мередит принялась внимательно оглядываться лесные заросли, затем обернулась в пол-оборота к дому. Странно, но она ощутила какую-то враждебность по отношению к себе. Безумие, ведь вокруг ни души. Мередит никак не могла избавиться от это-го неприятного чувства. В нем присутствовала явная угроза, ненависть или недоброжелательство. Она поежилась от холодного озноба, охватившего ее.
Деревья стояли неподвижно, не слышно ни шороха, воздух горячий и влажный, как в любой весенний день в Южной Каролине. Мередит не заметила ни человека, ни животного среди подлеска, потом нервно взглянула в сторону дома. До него далековато. Никто не услышит, если она закричит. Но, возможно, именно там и опаснее всего. Может, это оттуда кто-то с ненавистью наблюдает за ней? Ей почудилось какое-то слабое движение в окне наверху. Неужели за ней все-таки наблюдают? Показалось ИЛИ она действительно заметила там блеск золотистых волос?
Мередит почувствовала духоту и оцепенение. Хотелось повернуться и бежать, но куда? Облизав губы, она заставила себя поднять зонтик и даже беззаботно покрутить им, а потом на свинцовых ногах медленно двинулась к дому.
Когда Мередит добралась до цветущего сада, дверь распахнулась и появился Джереми. Он легко сбежал по ступенькам и пошел навстречу ей.
— Привет, любовь моя. Гуляешь среди цветов?
— Полагаю, это очевидно. Не так ли? — язвительно бросила она, ненавидя свое предательское сердце за то, что оно заколотилось при его приближении.
Он пожал плечами.
— Думаю, да. Н-да… Ты не из тех, с кем можно легко и непринужденно поболтать о пустяках.
— А зачем тебе это нужно?
Джереми решительно укротил вспыхнувшее раздражение. Становилось все труднее и труднее делать это, особенно, если дело касалось Мередит. Она, похоже, намеренно выводила его из себя, а нервы Девлина из-за многонедельного вынужденного воздержания окончательно расшатались. Когда Мередит держала себя надменно или резко отвечала, это походило на самое настоящее издевательство или напоминало посыпание ран солью. Правда, временами он улавливал в ее глазах нечто такое, что позволяло ему надеяться на благополучный исход задуманного, но она тут же бросала какую-нибудь колкость и отворачивалась. Приходилось догадываться, была ли эта холодность и язвительным щитом, чтобы удерживать его на расстоянии, или способом разъярить до кипения. А может, это самозащита, средство против того, чтобы самой не смягчиться и уступить? Девлин уже ничего не знал и не понимал. Единственное, что он видел, — разговор, нормальный, человеческий разговор просто невозможен. Все это обостряло его нервозность до такого предела, за которым он — останься еще секунду рядом с ней — может ударить ее… или затащить к себе в постель, ибо страсть так же трудно поддавалась усмирению, как и раздражение.
Джереми оставил свою первоначальную тактику и зашел с другой стороны.
— Я видел пирогу Уитни.
— Да, Алтея приезжала сказать о своем обручении.
— С Блейном?
— Да. Откуда тебе известно это?
— Я видел его в таверне в Гринуоке. Он праздновал свою помолвку в компании с Перси и Кеннотом Литтлтоном.
— Они дают вечеринку через две недели. Вернее, небольшой скромный ужин. Алтея считает, мне будет вполне прилично принять участие в этом семейном торжестве, несмотря на траур. Я бы хотела пойти… Если, конечно, ты не против. Джереми усмехнулся.
— Ты хочешь сказать, что спрашиваешь моего разрешения?
— Ну, ты же, как-никак, мой муж.
На короткое неосторожное мгновение лицо Мередит затопило желание, моля быть убежденной, что Джереми верен и невиновен в замысле ее убийства. Девлин ошеломленно заморгал и шагнул к ней.
— Мередит…
Она тут же резко развернулась, вспомнив ту угрозу, что почувствовала перед этим. Отдаться в руки Джереми, если это он наблюдал за ней? Хотя, кто там еще мог быть, кроме него?
Мередит почти бегом бросилась из сада и от Девлина и взбежала по ступенькам крыльца, словно ее преследовал сонм демонов страха и желания.
За эти две недели до вечеринки Алтеи их отношения не улучшились, а, скорее, даже ухудшились. Раздражительность Джереми возросла до такой степени, что он срывался на всех, включая и Мередит. Однажды за ужином он рявкнул на нее особенно резко. Она, не выдержав его нападок, со стуком поставила свою кружку с сидром на стол и вышла из столовой, оставив еду нетронутой, а Джереми — огорченным и раздосадованным. Все, что он делал, казалось, еще больше отдаляло возможность успеха в задуманном деле. Господи! Как несправедливо: Девлин мог очаровать любую женщину, за исключением той, которую любит.
