«Но, — оправдывался он, — Мередит может вынудить зарычать даже святого. Находиться рядом с ней — чистейшая мука». Джереми ощущал ее нежный аромат, смесь роз и кожи, напоминающий ему с отчетливой ясностью, как она выглядела и благоухала, когда лежала под ним в моменты любви.
Однажды он вошел в кабинет и застал Мередит в тот момент, когда она стояла на цыпочках на небольшой стремянке и тянулась за книгой на верхней полке. Ее лодыжки обнажились, и один лишь вид их заставил вспотеть его ладони. Джереми помнил тело жены до мельчайших подробностей, помнил вес ее груди в своих ладонях, острые выступы тазовых костей, чувствительные точки под коленками и локтями, от прикосновения к которым страсть Мередит взлетала до облаков. Хотя Девлин видел ее совершенно одетой, он мог отчетливо представить, как она выглядит без одежды. В ней не было ничего, что бы не возбуждало его сейчас, н Джереми подумал: «Либо я сейчас сойду с ума, либо изнасилую ее… Господи! Когда же она вернется ко мне в постель?!»
И Мередит, и Девлин с нетерпением и радостью ожидали вечеринки Алтеи. Оба надеялись, что перемена обстановки снизит напряжение между ними. Можно будет поговорить с другими людьми и отвлечься друг от друга. Мередит мечтала получше разобраться в Джереми, увидев его рядом с соседями-плантаторами. А Девлин воображал, как пригласит жену на танец и будет держать в своих объятиях, двигаясь под музыку, ибо она не посмеет отказаться или убежать, опасаясь нарушить приличия.
Поэтому, когда настал день вечеринки, оба оказались переполнены ожиданием и нетерпением.
Девлин оделся быстрее Мередит, искупавшись и облачившись в элегантный камзол из золотистого атласа, такой же жилет и черные атласные бриджи. Кружева ниспадали вдоль переда рубашки и струились из манжет. При шитье камзол оторочили черным и украсили черными аксельбантами, которые удерживали отвернутые полы. Закрепив белый парик и добавив жемчужную брошь, — свадебный подарок жены — он отправился в комнату жены узнать, когда она завершит свой туалет. Джереми вошел, не постучавшись, и резко остановился при виде зрелища, представшего перед ним.
Мередит купалась в маленькой сидячей ванне, смешно подогнув ноги. Но он не заметил юмора ситуации, а увидел лишь ее белую грудь, вздымающуюся над водой, розовые соски, затушеванные пеной, и кремовые стройные ноги, маячившие перед его голодным взором. Желание камнем ударило в живот, и Джереми захотел Мередит так внезапно, так сильно, что почти не мог говорить. Она ахнула и скрестила руки, прикрывая грудь.
— Что ты здесь делаешь?
— Зачем прятаться? — проскрипел он, борясь; со все возрастающим возбуждением. Пальцы покалывало от желания вытащить ее из ванны и овладеть прямо здесь, не заботясь ни о своей одежде, ни о том, что мокрая, ни о близости слуг. — Я видел тебя и раньше, причем…
— Я ведь строго-настрого запретила тебе входить в мою комнату,
— Мне просто хотелось узнать, как скоро ты будешь готова к выходу.
Он частично отвернулся, чтобы скрыть свое очевидное желание.
«Не брать же ее силой, — молнией пронеслось голове. — Нельзя! Иначе потеряю навсегда». Ивсе же Девлин хотел ее так сильно, что ему казалось, он умрет, если не овладеет ею.
— Теперь вижу, ты еще долго прокопаешься.
— Чем быстрее ты уйдешь, тем скорее я закончу свои приготовления.
— Я подожду внизу. — Голос звучал резко и отрывисто.
Стараясь больше не смотреть на нее, Джереми покинул комнату. Ожидание в передней казалось бесконечным, хотя в действительности Мередит настолько разволновалась, что почти моментально выскочила из ванной, вытерлась и оделась с невероятной поспешностью. Словом, ее туалет оказался завершен в рекордно короткий срок. Сжимая веер, как спасительную соломинку, она спустилась по лестнице.
Джереми, сидевший в кресле, вскочил на ноги, увидев ее, и гневно нахмурился.
— Что за дьявол?! Почему ты напялила это? — Он презрительно указал на закрытое черное платье.
— Потому что я в трауре.
— Нет! Я запрещаю. Ты уже оставила траур. Одному Богу известно, с чего ты решила вернуться к своему вороньему наряду, но будь я проклят, если позволю тебе появиться в нем на людях.
— Я буду только в этом платье, — горячо возразила она.
— Черта с два! Ты переоденешься, даже если придется оттащить тебя наверх и одеть самому. — Итак, что ты выбираешь?
На мгновение Мередит уставилась на него, застыв неподвижно. Он резко схватил ее за руку и потащил наверх, рявкнув, чтобы пришла служанка. Ей пришлось подчиниться. Сегодня легко было представить Девлина, делающего с ней что-то дурное, даже убивающего ее. В нем присутствовало нечто дикое и едва контролируемое. Мередит не удивилась бы, если бы он придушил ее прямо на глазах у гостей.
— Хорошо, я переоденусь, — наконец выдохнула она. Его пальцы расслабились, и ей удалось вырваться. Он снова быстро схватил ее руку. — Я же сказала, что переоденусь.
Джереми не улыбнулся, но его губы слегка раздвинулись, обнажая кончики зубов, напоминая ей волчий оскал.
— Не могу позволить тебе уйти в комнату и запереться — ты откажешься выйти. Я останусь с тобой.
— Я бы не… — попыталась она протестовать.
— Я не могу доверять тебе, — резко ответил Девлин и подтолкнул ее комнату.
Отпустив руку жены, он подошел к гардеробу и порылся в одежде, отыскивая яркое изумрудно-зеленое атласное платье с восточной вышивкой и бледно-зеленым подъюбником. Джереми швырнул наряд на кровать как раз в тот момент, когда Бетси вбежала в комнату с расширенными от любопытства глазами.
— Моя жена решила переодеться. Она наденет вот это… И прическу тоже переделать. Хочу, чтобы ее волосы ты уложила, — он ткнул пальцем в грудь служанки, — как в день свадьбы.
— Слушаюсь, сэр.
Бетси немедленно приступила к расстегиванию пуговиц на платье Мередит. Та стояла неподвижно и прямо, словно манекен, отказываясь взглянуть на мужа. Как это унизительно — одеваться перед ним. И все же она не могла сдержать трепет желания при мысли, что он смотрит на нее.
Остаться здесь — явная ошибка, но Девлин полно слишком поздно, понял это. Нужно было поверить что она переодевается, но его явно занесло. Теперь он вынужден мучиться, наблюдая, как Мередит раздевается до сорочки и нижних юбок. Сбросив платье, она села перед зеркалом, и Бетси по-новому уложила ее волосы. Затем служанка осторожно опустила ярко-зеленое платье через голову Мередит, расправила кринолин и драпировку, застегнула тугой корсаж. Этот наряд сидел на Мередит, словно вторая кожа. Женственный, но без лишних финтифлюшек, он блестел на фоне бледной кожи, делая ее глаза искрящимися и абсолютно зелеными. Она выглядела ярко, неотразимо и невыносимо желанно. Джереми облизал губы. В нем пульсировала страсть. Он стиснул руки, чтобы сдержать в них дрожь. Когда Девлин заговорил, его голос звучал жестко.
