плоти о металл – звук, которого я никогда раньше не слышала, поэтому не могу описать, и зрелища не могу описать тоже, потому что это просто мелькание кожи, плоти, красных, золотых и черных отсветов. Но когда все останавливается, я вижу, что оглушенные гвардейцы лежат вокруг Железного Мудреца, а он сам хоть и слегка пошатнулся, но совершенно невредим. Его доспехи ловят лунный свет и подмигивают мне.
Впрочем, нужно отдать гвардейцам должное, долго они не залеживаются – быстро возвращаются в небо и выстраиваются в боевой порядок. Волчья кровь подсказывает: повторять провальный план – не лучшая стратегия. Только в них этой крови куда меньше, чем во мне, так что строго судить их я не буду.
Первая гвардия пикирует снова. А Железный Мудрец… Он поднимает металлическую голову и следит за ними. Затем поднимает руку, указывая на гвардейцев, и на секунду кажется, что это старый великан осматривает достопримечательности нового мира.
Внезапно в его кулаках образуются крошечные отверстия, сквозь которые в крылатых стражей, со свистом рассекая воздух, летят пули. Одни пробивают крылья пикирующих гвардейцев, другие попадают прямо в головы, третьи – впиваются в руки и ноги. Но ни одна не пролетает мимо цели. Смертоносный бросок не удался – гвардейцы падают на землю вокруг Железного Мудреца с тошнотворными глухими ударами, корчась от боли. От каждой раны – будь то крыло, лицо, глаз или рука – расползаются фиолетовые прожилки, точь-в-точь как от пуль серых.
– Стреляй в них еще, Мудрец, – прошу я. – Или кто ты там сейчас. Стреляй в них еще.
Я прошу из милосердия. Каковы бы ни были намерения тлеющих на наших глазах вампиров, они не заслуживают последних минут агонии, пока яд готовит их тела к обращению в прах.
Железный Мудрец подходит к ним, вновь поднимает кулак над кучей полутрупов и всаживает в них новые пули. Где-то посреди металлического грохота их тела получают послание, за которым следует большой взрыв: пепельные грибы поднимаются в воздух и медленно оседают на землю.
Затем Железный Мудрец отступает на шаг. Металл начинает стекать с него рекой, отделяясь от кожи и втягиваясь через микроскопическое отверстие в кубик, который теперь парит в воздухе. Кубик падает на землю, и Мудрец – обычный Мудрец, заметно менее железный, – тяжело дыша, стоит передо мной.
– Знаете что, – говорит Рэйвен, которая посреди боя вдруг поняла, что ее помощь больше не нужна, и снова приняла человеческое обличье, – так нечестно.
– Полагаю, у вас есть вопросы, – начинает Мудрец, но замолкает и смотрит на мои раны.
У меня глубокий порез на руке, рваная рана через всю щеку, кажется, сломана челюсть и почти половина ребер.
– Сэм, ты ранена. – Он протягивает руку, но замирает, когда я отстраняюсь, все еще не веря в реальность всего происходящего.
– Да. Но это ненадолго. Волчья кровь исцеляет махом.
– Хорошо, – кивает Мудрец. – Потому что скоро нам пора выдвигаться. Обычным стражам понадобится больше времени, чтобы добраться сюда, но мы не знаем, сколько из них отрастят крылья. Так что времени может быть меньше, чем кажется. А главное, у меня закончились пули в моей… мм… броне.
– Выдвинемся, когда объясните, Мудрец.
Мой голос звучит холоднее, чем я планировала, со всем тем тембром, который придает ему волчья кровь. Он слегка отшатывается, – возможно, в моих глазах мелькнуло что-то древнее.
– Святые призраки, да расскажите вы им! – вмешивается Джейкоб, который успел подойти ближе, но не сводит глаз с кучи пепла, будто он может вновь обрести форму. – Теперь уже нет смысла скрывать.
Мудрец вздыхает:
– Как там гласит старинная пословица? У тайны вес больше, чем у золота?
– Вы только что сами ее придумали.
Не обращая внимания на Джейкоба, Мудрец вытягивает вперед ладонь, на которой лежит кубик:
– Перед вами технология смертных. Их оружие.
– Да что вы! – цедит Рэйвен. – А я думала, вы вырядились в доспехи гребаных вампиров.
– Что? – Мудрец удивленно смотрит на нее.
Рэйвен пожимает плечами:
– У серых невозможное огнестрельное оружие. Логично предположить, что существует и что-то еще из разряда невозможного. С таким же успехом это могут быть смертные из мифов.
– А ты что скажешь, Сэм? – Он поворачивается ко мне.
Я задумываюсь:
– Тот кубик, который ты мне дал с собой в банк. Он тоже от смертных?
– Да.
– И у вас много таких?
– У нас их тысячи. Таких. Других. И прочего оружия.
Воцаряется тишина. До моего обостренного волчьей кровью слуха доносится крик лисицы, вероятно пытающейся избежать кровопускания.
– А когда мы сидели в тюрьме, ожидая казни? – спрашиваю я наконец. – Разрушительное оружие было бы весьма кстати.
– Наша смерть не была неизбежной. Я думал, у нас еще есть шанс. И оказался прав.
Сказав это, он морщится – видимо, понимает, что сейчас не время козырять своей прозорливостью.
Я смотрю на этого лжеца. Он пахнет… страхом. Пахнет стыдом за свою ложь. У стыда, как я с удивлением обнаруживаю, насыщенный мясной аромат.
– Мне тебя… следует… бояться? – спрашиваю я.
– Сэм, послушай. Я лгал. В этом сомнений нет. Я лгал многим. – Он отводит от меня взгляд и смотрит на деревья. – Но хуже всего, что я лгал тебе.
От этих слов мне становится легче, но я не подаю виду.
– Секта «Гуманис», – продолжает он. – Мы не восстанавливаем прошлое. В каком-то смысле мы его защищаем. Защищаем мир от того, что способно его уничтожить. Под каждым из древних городов есть тайники. Под Тенепадом, под Смертью-на-Заре, под Светопадом, под Люцем… Мы обнаружили столько, сколько смогли. Недостаточно, судя по намерениям Сакса. Тем не менее мы сохранили все находки. Чтобы изучать. Анализировать. Но и чтобы хранить их в тайне. – Широким жестом Мудрец обводит весь Первый Свет – по крайней мере, ту его часть, что видна нам с холма. – Ты видела, какой хаос посеял Сакс со своими пулями и пушками, которые наверняка тоже наследие смертных. Представляешь, что он устроит, заполучив неуязвимую броню, изнутри оснащенную оружием? Тысячи комплектов таких доспехов. А если они достанутся разъяренной стае вольфхайндов? – Он опускает голову. – Если это тебя утешит, ты первая, кто узнал эту тайну, не будучи членом секты. Это большая честь, правда.
– Честь, значит, – говорю я.
– Я хочу сказать… э-э-э…
– Свет лучезарный, ну и кретин, – бормочет позади него Джейкоб.
– Все нормально, это юмор у меня такой. – Я позволяю себе примирительно усмехнуться. – Тебя все еще легко провести, как я погляжу.
– Прости, Сэм. Если бы я знал, что мы окажемся в такой опасности…
– Ты бы все равно ждал последнего шанса, такой уж у тебя характер.
– Пожалуй… – Мудрец с видимым удовольствием погружается в
