и внимательно осматриваю Руфуса. Вместо ногтей у меня сейчас когти, и сил добить его пока достаточно. Перережу глотку и буду удерживать вниз головой, пока не вытечет вся кровь, не оставляя шансов на исцеление. Может, даже оторву ему голову, чтобы никакая волчья кровь не вернула его обратно. Я пытаюсь найти в себе мужество, воскрешаю в памяти образы мамы и отца, чтобы распалить в себе пламя мести. Но угли остыли, и нет огня. Я просто… устала.
Я опускаю руку, когти вновь становятся ногтями. Отворачиваюсь и оставляю своего Большого Белого Волка просто лежать.
– Ты же его убьешь, да? – настаивает Джейкоб. – Ведь это бессердечный подонок, который только и делает, что истязает твоих сородичей. А еще он убил твою подругу.
– Да, – киваю я. – Но мне надоело совершать поступки, которые диктует мне бессмысленный сценарий.
– Мм… – Джейкоб задумывается. – Не совсем тебя понял, но, если хочешь, могу принести камень, чтобы ты разбила ему голову.
Я отрицательно качаю головой:
– Он нужен живым. Если его убить, он станет мучеником, и у лордов появится повод обрушить кару на головы всех жителей города. А живой он рассвирепеет еще пуще прежнего и начнет совершать ошибки. Пусть лучше он возьмет город в свои руки, чем более осторожный лорд.
– Понимаю твой ход мыслей, – говорит Мудрец. – Но знаешь, Сэм, пока он будет совершать свои ошибки, многие могут пострадать.
– Значит, мне нужно быть рядом, чтобы им помочь.
– Что? – встревоженно переспрашивает Мудрец.
– Я не побегу с вами к границе.
– Что?! – Мудрец, который обычно понимает все с полуслова, просто повторяет свои слова.
Интересно, это я так на него действую?
– Я не покину свой город. Не сейчас. Не сейчас, когда любая мелочь может все перевернуть. Когда у правды есть шанс выйти наружу.
– Сэм, это в тебе говорит волчья кровь. От нее ты сейчас будто в горячке.
– Нет, дело не в крови. Это я. Настоящая я, наконец-то. Это… трудно объяснить. Всю жизнь мною двигали две вещи: жажда отомстить Руфусу и ему подобным лордам и чувство, что я – особенная и что однажды я это докажу. И к чему это меня привело? Погибла моя подруга. Погибла наставница. Я сама едва не погибла столько раз, что и не пересчитать. Пора перестать думать, что я – главная в своей истории. Проблема не в крови. Проблема во мне. Именно поэтому я должна остаться – чтобы стать маленькой частью чего-то большего. Лорды пытаются сохранить все как есть. Я не собираюсь облегчать им эту задачу. Не буду геройствовать, а стану маленьким винтиком в том, что произойдет дальше.
– Не думаю, что ты согласишься на роль маленького винтика, Сэм, – говорит Мудрец.
– Ничего подобного, – говорю я твердо, уверенно. – Это… это было испытание. Пробник жизни, о которой я мечтала. Все прошло не сказать что очень гладко. Буду счастлива остаться тем, чья роль невелика – просто делать все от меня зависящее, шаг за шагом.
– Все это очень вдохновляюще, – говорит Джейкоб, – но бессмысленно, если тебя поймают.
– Не поймают. Они пойдут по вашему следу и вряд ли заметят мой. Как сказала Рэйвен, у них нет настоящего волчьего нюха, даже с волчьей кровью в жилах. Я продолжу путь на юг, через Восточную в Юго-Восточную Падь; как только я окажусь там, на улицах родного изморского поселка, им меня уже не найти.
– Уверена? – спрашивает Мудрец.
– Да. Еще как.
Он пристально смотрит на меня. Обычно такой словоохотливый, теперь он молчит.
– Сэм, – Джейкоб протягивает руку, – ты самая отважная девчонка из всех, кого я когда-либо встречал. Да что там… самый отважный человек вообще. В следующий раз встретимся – выпьем по-настоящему. Так, чтобы проснуться и сразу не понять, все ли конечности на месте.
Я не протягиваю в ответ руку, а крепко его обнимаю:
– Только без обид, Джейкоб. Мне жаль мою печень, так что надеюсь, такая попойка случится не скоро.
Мудрец собирается что-то сказать, но останавливается. Следует короткая пауза. В воздухе будто повисает что-то невысказанное, но вот момент уже упущен, как это всегда бывает не на сцене, а в жизни.
– Ладно, – говорю я. – Мне уже пора. Как Рэйвен?
– Думаю, она уже может бежать, – отвечает Мудрец. – А сейчас просто… подкрепляется.
– Хочешь сказать, она жрет тех гвардейцев?
– Э… да. Именно.
– Не скажу, что они этого не заслужили…
Внезапно Мудрец прерывает меня самым неожиданным образом. Он стирает каплю крови с моих губ, а затем целует и крепко обнимает. И пусть это не лучший поцелуй в моей жизни и даже не второй из лучших, сейчас он кажется очень близким к идеалу.
– Хм, – говорю я, когда он наконец отрывается от меня, все еще ощущая вкус поцелуя. – Сомневалась, что ты на такое решишься.
– Я и сам сомневался. Кажется, в какой-то момент за последние сутки я окончательно потерял голову.
– Думаю, конца света не случится, если ты ее не найдешь.
Мы еще немного смотрим друг на друга, напрочь забыв, что у нас на хвосте добрая половина стражей крови.
– Оставайся в живых, Сэм. Скоро увидимся.
Мне нравятся эти слова, потому что мы оба знаем, что больше никогда не увидимся. Будто прочитав мои мысли, он добавляет:
– Вокруг тебя вечно что-то происходит.
Я улыбаюсь:
– Не очень логично на этот раз, Мудрец. Наверное, просто пришло время перемен.
Его ответа я уже не слышу – разворачиваюсь и бегу, ведь никому не нравятся долгие прощанья.
Чуть позже отваживаюсь обернуться: позади меня лишь пустая поляна.
33. Угроза реального
Мне так и не удалось выяснить, как была основана секта «Гуманис» и кто стоял у ее истоков. Подобно многому из того, что мы знаем о секте, эти сведения окутаны тайной.
Нейрас Зондаллион. Сказания о многочисленных сектах, том 2
МУДРЕЦ
Из леса мы выбегаем на поляну, у края которой разверзлась пропасть. Рэйвен резко останавливается, и мы едва не слетаем с ее спины. Начинается трансформация: шерсть превращается в кожу, когти становятся ногтями, в глазах рябит от мелькания плоти, и костей, и всего остального. К этому зрелищу никогда не привыкнешь, и менее пугающим оно не становится.
За пропастью раскинулась безбрежная, покрытая изумрудной зеленью долина, на другой стороне которой густой, плотный лес – настоящая чаща, а не те разрозненные деревья, сквозь которые мы бежали до сих пор.
– Долина Угасания. За ней – дом, – говорит Рэйвен, проследив за моим взглядом.
– Не наш дом, – замечает Джейкоб, растирая ноги.
Его гримаса лучше любых слов объясняет, как он «обожает» путешествовать верхом на волке.
– Будет нашим на
