осушила Рэйвен, но еще достаточно ярко. Значит, выдержу больше.
И я действую. Бью снизу в подбородок, но он хватает меня за предплечье правой рукой, а когти левой вонзает мне в плечо. Рана не глубокая. Значит, я была права. Я слабее его, но все равно сильна.
Я бью головой в его грудь, и он отшатывается – скорее от неожиданности, чем от боли. Затем он выдергивает когти из моего плеча и бьет меня в живот с такой силой, что я подлетаю вверх и тяжело приземляюсь на спину. Он подпрыгивает, усиливая крыльями рывок, бросается на меня с выпущенными когтями обеих рук и целится в шею. Я успеваю откатиться, но не настолько, чтобы избежать режущего удара крылом сбоку. На этот раз боль острее; я чую резкий запах железа, – это усиливается кровотечение.
Подумываю, не выпустить ли собственные крылья, но, кажется, это бессмысленно: передо мной воин, который привык использовать крылья в бою, так что в воздухе мне его не победить. И я неуклюже бегу на него, выпустив когти на всю длину, и угрожающе размахиваю ими в воздухе, а затем в последнюю минуту пытаюсь проскользнуть под ним. Конечно же, он предвидел это, поэтому, когда я оказываюсь у него между ног, хватает меня и подтягивает к своему лицу.
– Благородство, – бормочет он и всаживает левый кулак мне в бок, пробивая дыру.
Я корчусь от боли, а потом плюю в него – по надменной физиономии стекает комок слизи. Он бросает меня на землю – скорее из отвращения, нежели по другой причине, – и я лежу, стараясь не думать о дыре в боку и хлещущей оттуда крови. Наверняка все заживет, но не во время этого боя. У меня совсем нет времени. Пали тебя солнце, совсем нет времени.
Он смотрит на меня, ухмыляется, и я понимаю: конец мой близок. Отползаю от него, зажимаю руками рану, чтобы остановить кровь. Он склоняется надо мной, когти уже занесены для смертельного удара, крылья готовы довершить дело – рассечь меня надвое. Я смотрю на него – в глазах невыразимый ужас, ладони по-прежнему закрывают рану – и начинаю шептать:
– Нет.
Его руки постепенно опускаются – волчья кровь дает мне возможность воспринимать время в замедленном темпе. Я убираю перепачканные кровью ладони с раны, стираю с лица притворный ужас и, резко подпрыгнув, вгоняю кулаки ему в грудь. Бью со всей силы, а тем временем его руки смыкаются вокруг меня. По лицу видно – он потрясен моим маневром. Затем с ним происходит то, что и со всеми в состоянии сильного изумления: у него отвисает челюсть. В эту долю секунды, тянущуюся сейчас для меня до бесконечности, я всаживаю правый кулак ему в рот. Мы вместе падаем на землю, я оказываюсь сверху, мой кулак уже почти у него в глотке. Давясь, он мечет глазами молнии и бьет меня в бока мощными, сокрушительными ударами. Я чувствую, как гнется и ломается мое ребро, потом еще одно, но не убираю кулак из его рта, ощущаю теплую влажную гортань и клыки, впившиеся в мою руку. Второй рукой я зажимаю ему ноздри.
Он начинает частить с ударами, в глазах вспыхивает паника – теперь он напоминает перевернутое на спину, насмерть перепуганное насекомое. С каждым новым ударом у меня внутри что-то ломается, и я не решаюсь взглянуть на свою грудь. Концы его крыльев достают моей спины и врезаются в нее, подобно лезвиям бритв. Боль невыносимая, а значит, раны глубоки. Моя грудь и спина горят огнем, но я безотрывно смотрю ему в глаза, пока не опускаются веки. Я прилагаю максимум усилий и, когда агония начинает сменять обычную боль от порезов, вспоминаю о своей сестре, о ее отданной задешево жизни, и о матери с отцом, оставшихся жалкими пометками на полях истории. Вспоминаю о Бет, о нашем несбывшемся путешествии в Последний Свет. Как же я ошибалась, посчитав эту ее мечту безумием. В своем воображении крепко обнимаю подругу; вспоминаю все моменты, когда подвела ее, и использую их как броню в схватке с тем, кто ее сломал.
И тут я понимаю, что ору прямо ему в лицо. Сквозь собственный крик до меня внезапно доходит, что удары прекратились, а глаза его закрыты.
Еще десятую долю склянки – чтобы наверняка – мой кулак остается у него в глотке, а другой рукой я сжимаю его ноздри. Когда меня одолевает слабость от потери крови, я наконец убираю руки.
Встаю, скатившись с бесчувственного тела, поворачиваюсь к Мудрецу и Джейкобу. Оба смотрят на меня так, будто впервые видят, чтобы измор победил лорда на волчьей крови. Впрочем, скорее всего, так оно и есть.
– Вампира нельзя убить, лишив воздуха, – говорю я, – но можно вырубить. Плащ Каскантион, «Анатомия вампира».
Я улыбаюсь, изо рта капает кровь.
– Библиотеки спасают жизни, – добавляю я, и мир темнеет у меня перед глазами.
Я прихожу в сознание и вижу Мудреца, держащего флакон у моих губ.
– У него при себе три таких, – говорит он. – На экстренный случай, полагаю. Нужно выпить все три, Сэм.
Вид у Мудреца серьезный – даже для него.
– У тебя очень тяжелые ранения, Сэм, несмотря на всю волчью кровь.
Я опускаю взгляд на дыру в груди. Она чуть затянулась, но кровь все еще сильно сочится. И теперь, когда действие волчьей крови начинает ослабевать, я чувствую боль: пульсирующую – в боку и нарастающие волны – от глубоких ран на спине.
– Как долго я была без сознания?
Осушаю залпом все три флакона и вздрагиваю от их мгновенного эффекта.
– Меньше двенадцатой доли склянки, – отвечает Мудрец, в его глазах я замечаю восхищение. – Похоже, с волчьей кровью все происходит быстрее.
Я смеюсь и выплевываю какой-то сгусток. Надеюсь, это только кровь, а не орган.
– Ты даже не представляешь насколько.
За спиной у Мудреца стоит бледный Джейкоб, а за ним на земле лежит Рэйвен. Она тяжело дышит и понемногу приходит в себя. В ужасе я поворачиваю голову в сторону Руфуса, он все еще в отключке.
– Он без чувств, – говорит Мудрец. – Твоя тактика была… впечатляющей.
– Все благодаря волчьей крови.
– Волчья кровь лишь раскрывает потенциал. По крайней мере, что касается разума. Согласно исследованиям на эту тему…
Эти слова я пропускаю мимо ушей – слишком устала, чтобы слушать лекции о крови.
– Нам нужно двигаться. Не знаю, сколько он еще так пролежит. Вторую схватку с ним мне не вытянуть.
– Погодите-ка… Мы что, не прикончим его? – спрашивает Джейкоб.
Морщась от боли в боку, я медленно встаю
