записка.
Максона нет. Это все меняет.
Глава 22
– Эй! – прошептала я, следуя инструкции Аспена.
Я осторожно вошла в комнату, освещенную только угасающим сиянием солнца, которое просачивалось сквозь тонкие шторы, но его было достаточно, чтобы я могла разглядеть радостное лицо Аспена.
Я закрыла за собой дверь, и он немедленно бросился ко мне и подхватил на руки:
– Как я скучал по тебе.
– И я по тебе. С этим приемом было столько дел – вздохнуть некогда.
– Хорошо, что все уже закончилось. Ну как, ты не очень устала, пока сюда добиралась? – пошутил он.
Я прыснула:
– Аспен, серьезно, ты гений.
Идея была до смешного незатейлива. В отсутствие его величества королева не требовала соблюдения формальностей. Или, может, ей просто было не до того. В любом случае она предоставила нам выбирать по собственному усмотрению – ужинать в общем зале или у себя. Служанки одели меня к ужину, но вместо столовой, я отправилась в бывшую комнату Бариель.
Он с улыбкой выслушал похвалу и усадил меня в дальнем углу спальни на подушки, которые уже успел там разложить.
– Тебе удобно?
Я кивнула, ожидая, что Аспен пристроится рядом, но он не стал садиться. Вместо этого, передвинул большой диван так, чтобы нас не увидели от двери, а потом подтащил к нему еще и стол, и я оказалась под его крышкой. Только после этого он взял со стола какой-то узелок – и уселся около меня.
– Почти как дома, правда?
Он устроился сзади, так что моя спина оказалась прижата к его груди. Это положение было таким знакомым, а места под столом так мало, что мы и в самом деле словно вновь очутились в нашем крошечном домике на дереве. Возникло такое ощущение, как будто он взял кусочек чего-то, что я считала потерянным навсегда, и положил его мне прямо на ладони.
– Даже лучше, – вздохнула я, приникая к нему.
В следующее мгновение он запустил пальцы мне в волосы. По спине побежали мурашки.
Некоторое время мы молчали. Я закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании Аспена. Совсем недавно я точно так же сидела с Максоном. Но сейчас все было совершенно иначе. Я не спутала бы дыхание Аспена ни с чьим другим, даже в толпе. Я слишком хорошо знала его. А он – меня. Этот глоток покоя был необходим мне как воздух, и Аспен его дал.
– Мер, о чем думаешь?
– Да о многом. – Я вздохнула. – О доме, о тебе, о Максоне, об Отборе, обо всем.
– И что же ты думаешь?
– В основном о том, как все запутано. Мне кажется, я понимаю, что происходит, а потом – хлоп! – что-нибудь случается и все переворачивается с ног на голову.
Аспен немного помолчал и осторожно спросил:
– Твое отношение ко мне сильно изменилось?
– Нет! – сказала я, придвигаясь ближе к нему. – Если на свете и есть что-то постоянное, то это ты. Если даже весь мир полетит вверх тормашками, ты по-прежнему будешь рядом, как и раньше. В моей жизни творится такой дурдом, что любовь к тебе отступила на второй план, но знаю, что она никуда не делась. Совсем глупо звучит?
– Нет, почему же. Я понимаю, что усложняю тебе жизнь. Но все равно рад, что у меня еще есть какие-то шансы. – Аспен обнял меня, как будто мог удержать в объятиях навечно.
– Я ничего не забыла!
– У меня иногда возникает такое чувство, что мы с Максоном участвуем в своей собственной версии Отбора. Конкурсантов всего двое, только он и я. Один из нас в конечном итоге получит тебя, и я не могу решить, кто в худшем положении. Максон не в курсе, что мы состязаемся, так что он, возможно, не старается в полную силу. С другой стороны, я вынужден скрываться, поэтому не могу дать тебе всего, что дает он. Наверное, борьбу нельзя назвать честной по отношению ни к одному из нас.
– Зря ты так думаешь.
– Мер, я не знаю, как еще на это смотреть.
– Давай не будем об этом, – вздохнула я.
– Ладно. Тем более что разговоры о принце не доставляют мне никакого удовольствия. Ну а все остальное, что тебя заботит? Что происходит?
– Тебе нравится быть солдатом? – спросила я, поворачиваясь к нему лицом.
Он горячо кивнул и развязал узелок с едой.
– Да, очень. Я думал, буду минуты считать до демобилизации, но это оказалось просто потрясающе. – Он сунул в рот кусочек хлеба и продолжил: – Ну, есть некоторые очевидные моменты. Например, я всегда сыт. Им нужно, чтобы мы были большими, так что еды вдоволь. Конечно, еще уколы делают, – поправился он. – Но это можно пережить. Вдобавок мне платят. Несмотря на то что я живу на всем готовом, еще и деньги за это получаю. – Он на мгновение умолк и принялся крутить в пальцах дольку апельсина. – Ты ведь знаешь, как приятно посылать домой деньги.
Я видела, что он думает о матери и шестерых братьях и сестрах. Он заменил младшим детям отца. Наверное, от этого скучал по дому еще больше, чем я.
Аспен между тем откашлялся и продолжил:
– Но есть и другие вещи, про которые я никогда бы не подумал, что они могут прийтись мне по вкусу. Мне нравится армейская дисциплина и уклад. Приятно, что я приношу пользу. Я чувствую… удовлетворение. Многие годы я маялся, пересчитывая скот или прибираясь в чужих домах. Теперь у меня есть ощущение, что я занимаюсь своим делом.
– Значит, твой ответ «да»? Тебе нравится?
– Целиком и полностью.
– Но ты не любишь Максона. И я знаю, что ты не в восторге от порядков в Иллеа. Мы с тобой говорили об этом дома. А теперь еще вся эта история с беднягами с юга, исключенными из своих каст. Ведь это тоже не дает тебе покоя.
– Я считаю, что это жестоко, – кивнул он.
– Как же тогда тебе может нравиться защищать все это? Ты сражаешься с повстанцами, чтобы обеспечить безопасность короля и Максона. Это ведь они всем заправляют. Так как же ты можешь любить то, чем занимаешься?
Он с задумчивым видом снова принялся жевать.
– Даже не знаю. Наверное, это прозвучит глупо, но… в общем, как я уже сказал, у меня появилось ощущение осмысленности моего существования. И увлеченности тем, что я делаю, и способности как-то изменить свою жизнь. Может, Иллеа
